Энкриду снился сон.
Там было цветочное поле и женщина.
— Я останусь здесь ненадолго, так что просто знай это.
Она обладала таинственным очарованием.
Энкрид не был из тех, кто обращает внимание на женщин, но ее, казалось, было нелегко забыть.
Сон был хаотичным. Он метался от цветочного поля к Чёрной Реке, затем появился Перевозчик, за ним – женщина, и вдруг возникла пантера.
«Что ты здесь делаешь?»
Он подумал, но пантера покачала головой, а затем, возможно, в раздражении, резко отвернулась.
Она была так мила, что Энкрид не удержался и почесал ей голову пальцем.
Мррр.
Озёрную Пантеру считали диким зверем, но в такие моменты она больше напоминала кошку. Звук довольного мурлыканья был приятен даже Энкриду.
Затем на короткое мгновение его глаза открылись, но было трудно понять, сон это или явь.
Перед ним в его объятиях была та самая женщина с цветочного поля и Чёрной Реки.
И она была обнажена.
Когда он моргнул, женщина исчезла, и вместо нее он увидел голову леопарда.
Похоже, это все-таки был сон.
«Но ощущение до сих пор осталось...»
Оставшийся запах и тепло – нечто, что невозможно получить от маленькой пантеры, – задерживались, отчего все казалось еще более странным.
«Этот сон ощущался слишком реальным».
Он снова проваливался в сон и на этот раз не сопротивлялся.
Когда он проснулся утром, пантеры, которая обычно не покидала его объятий до тех пор, пока он не проснется, нигде не было.
— Пантера... Эстер, — небрежно произнес Энкрид, вспомнив имя, которое пришло ему в голову во сне.
Затем он увидел сбоку Озёрную Пантеру, которая стояла и двигалась.
Она была идеально спрятана в тени жилища, и ее было трудно заметить, если не присмотреться.
Её глаза были подобны озеру, а мех – тёмным, как эбеновое дерево.
Она легко ступала, цокая когтями по земле, а затем, довольно отстранённо, села.
Она села на кожаный коврик, который Энкрид обустроил для нее в углу жилища.
Разумеется, это была кожа с подогревом.
«Я прошел путь от простого достатка до жизни в роскоши».
Даже пантера теперь точила когти о кожу с подогревом.
Неважно, положил ли его Большеглазый или Рем, но там лежало вяленое мясо.
Пантера лениво резала мясо когтями и начинала жевать.
Но чего-то не хватало.
Может быть, потому, что маленького существа, которое грело его в объятиях, больше не было?
Или потому, что сон ощущался слишком реальным?
Он чувствовал, что может подробно нарисовать женщину из сна, хотя рисовал он ужасно.
Но память была достаточно яркой.
«Она была прекрасна».
Её красота была исключительной.
Такой же впечатляющей, как красота эльфийки-командира, нечеловечески прекрасной.
— О чем ты так напряженно думаешь?
— Мне приснился сон, который остался в памяти очень ярко.
Эстер посмотрела на Энкрида, и взгляд пантеры был странным.
То, что он назвал её имя во сне, могло произвести на него более сильное впечатление, чем она предполагала.
Если бы у него была слабая Сила воли, это могло бы даже вызвать психическое напряжение.
Так что же ей теперь делать?
Стоит ли ей решать, как с этим разобраться, оставаясь в облике пантеры?
Пантера выглядела серьезной.
— Что за сон тебе приснился? — спросил Рем, все еще свернувшись калачиком на коже с подогревом.
— Ты что, гусеница?
— Верно. Я гусеница. Гусеница с большим ртом. Так что накорми меня завтраком, иначе эта слабая маленькая гусеница умрет от голода.
Этот парень был явно не в себе.
Энкрид пропустил слова Рема мимо ушей.
Он был из тех, кто может справиться с подобным.
— Так что это был за сон? — снова спросил Рем.
Энкрид почесал подбородок и ответил:
— Это был странный сон.
— Странный? — Рем наклонил голову.
Поскольку видна была только его голова, все его эмоции передавались через лицо и движения головы.
Это было своего рода мастерство.
— Я видел голую женщину.
— Уф! Подавился, подавился!
«Хм?»
Энкрид повернул глаза в сторону пантеры.
Пантера, казалось, давилась, вероятно, потому, что кусок вяленого мяса застрял у нее в горле.
— Эстер?
Пантера не ответила, опустив голову и игнорируя его.
Это была та же самая пантера, от всего тела которой исходила тайна, когда они впервые встретились.
Зверь среди зверей, обладательница Зелёной Жемчужины.
Пантера с глазами, как озеро, Озёрная Пантера.
Теперь этот зверь лежал на полу, пуская слюни и кашляя.
— Уф!
При таком раскладе он уже начал задаваться вопросом, не умрет ли она.
— Я никогда раньше не видел, чтобы пантера давилась вяленым мясом, но... она была красива?
Она была очень красива. Но Энкрид не ответил.
Какой в этом смысл?
Это был всего лишь сон.
— Может, ты слишком медленно соображаешь из-за зимы, Рем? — Энкрид встал и начал двигаться.
Встав, он понял, что на его теле не было ни единого места, которое бы не болело.
Движение причиняло боль.
Но если он будет стоять на месте, его тело будет только разрушаться.
Он знал это по опыту.
Дело было не в необходимости тренировок.
В прошлом он бы слишком рьяно форсировал события и нагружал тело, но теперь он знал, что это только навредит ему.
Теперь он знал, как этого избежать.
Он больше не торопился.
«Отдых – это тоже часть тренировки».
Это он слышал от бесчисленных мастеров фехтования.
Если он расслабится сегодня, завтра будет легче.
Монашеских упражнений, которым он научился у Аудина, было достаточно, чтобы добиться этого.
— Так она была красива?
— Какой смысл? Это был всего лишь сон, — ответил он уклончиво и вышел.
Сегодня снова было холодно.
Все тело болело, но он начал растягиваться.
Его разум не был отягощен.
На самом деле, после того как он выложился на тренировке, мысли прояснились.
Вопрос стоял всегда:
«Что мне делать дальше?»
Для тех, у кого был талант, кого называли гениями, путь, казалось, открывался сам по себе, независимо от их желания.
Найти то, что нужно, чего не хватает, – это тоже своего рода талант.
Но что насчет тех, у кого таланта нет?
Они пробуют то одно, то другое.
На это уходит время.
Стартовая черта разная.
Вот почему необходим хороший учитель.
Учитель, способный указать на недостатки, всегда бесценен.
На этот раз эльфийка-командир помогла в этом.
Теперь остальное нужно было восполнить с чьей-то помощью.
— Аудин.
Утром Аудин должен был выйти.
Холодно?
Он не был из тех, кто беспокоится о таких вещах.
Стоит ли удивляться, что его называли молящимся медведем?
Разумеется, это было не только из-за его массивного телосложения.
— Да, Брат, денек что надо, не так ли?
Между ними завывал колючий ветер.
Пограничье стояло на крайнем севере континента Пен-Ханиль — особенно холодном регионе даже по местным меркам.
Пасмурное небо делало утро тусклым и серым, хотя такие детали едва ли имели значение для Аудина.
Он был из тех, кто приветствует каждый наступивший день – в дождь, в солнечную погоду или в снег.
Правда, он никогда не заходил так далеко, чтобы желать кому-то доброго утра, когда шел снег.
— Так и есть, — ответил Энкрид.
Какая разница, какая погода?
На самом деле, это был хороший день.
Любой день, проведенный в изучении чего-то нового, был хорошим днем.
— Научи меня борьбе.
Энкрид всегда оставался таким — прямолинейным и непоколебимым.
Он преследовал свои цели с ясной задачей и неустанной решимостью.
Вот почему со временем он создал такие крепкие связи с членами своего отряда.
Аудин с любопытством наклонил голову.
Этот человек – этот командир отряда – был поистине уникален.
Наблюдая, как навыки Энкрида заметно улучшаются всего за несколько дней, Аудин задавался вопросом, какая удача способствовала такому прогрессу.
Для Аудина Энкрид был подобен пылающему пламени, горящему так ярко, что оно поглощало всё вокруг, возможно, даже не ведая о собственном разрушении.
Но это пламя также дарило тепло и свет тем, кто находился рядом.
Когда Аудин только присоединился к отряду, он находился в упадке — разочарованный, почти побеждённый.
И тут он впервые встретил Энкрида.
— Что ты делаешь?
Это была их первая встреча.
Энкрид размахивал грубой дубиной возле казармы — не просто дубиной, а самодельным оружием, связанным из трех пропитанных водой бревен, скрепленных веревкой.
— Силовая тренировка, — ответил Энкрид.
Размахивание чем-то тяжелым не обязательно гарантировало прирост силы.
Более того, это грозило травмами.
Аудин полагал, что Энкрид сдастся через несколько дней.
Но он не сдался.
Настойчивость Энкрида была непоколебима.
Будь то поле боя, караул, дождь или снег, он всегда находил время, чтобы помахать своим мечом.
Аудин вспомнил, каким человеком он был тогда – достаточно было двух слов: полностью сломленным.
Однажды любопытство взяло над ним верх.
— Почему ты делаешь это каждый день, даже если твои навыки оставляют желать лучшего?
— Со временем они улучшатся, — спокойно ответил Энкрид.
Он просто возобновил тренировку, не обращая внимания на вопрос.
Глядя на него, Аудин почувствовал, будто его поразила молния.
«Как он такой?»
«Что им движет?»
«Какая вера его поддерживает?»
Дело было не в религии.
Усердие само по себе было талантом, но без фундамента, на котором можно было бы строить, даже усердие не продержалось бы долго.
Однако Энкрид бросал вызов этой логике.
Он был человеком, которого ежедневно подводили его собственные усилия, но он продолжал двигаться вперед, шаг за шагом.
«Кто ты такой?»
Аудин начал внимательнее наблюдать за своим командиром отряда.
При этом он понял, насколько тривиальным было его собственное отчаяние.
«Вера – это не то, что ты отдаёшь в ожидании награды».
В тот день Аудин возобновил свои молитвы.
— Брат, такими темпами ты разрушишь себе суставы, — сказал он, начиная давать советы по тренировочному режиму Энкрида.
У Аудина был острый глаз на человеческие тела, отточенный неустанным наблюдением и усилиями.
Некоторые сравнивали его с Лягухами, которые от природы были одаренными оценщиками талантов.
В то время как Лягухи определяли врожденный потенциал, Аудин мог точно оценить состояние и тренированность человеческого тела.
То, что он увидел в Энкриде, подтвердило: этот человек сталкивался с более серьезными физическими проблемами, чем большинство.
Его скелет и качество мышц были далеки от идеала для воина.
Но сдаться?
Это был не про Энкрида.
— Сначала тебе нужно будет укрепить тело. Ты готов к этому? — спросил Аудин, пока холодный ветер все еще кусал их.
С того дня, как он возобновил молитвы, Аудин решил, что каждое утро — хорошее, кроме тех, когда идет снег.
— Конечно.
— Будет больно.
— Всё в порядке. Умереть было бы хуже, — подумал Энкрид.
— Будет больно, — подчеркнул Аудин.
— Нет проблем.
Это не будет больнее, чем получить удар ножом и умереть на поле боя.
— То, чему я собираюсь тебя научить, — это не просто монашеская гимнастика. Это техника, которую я разработал, — Техника Изоляции.
Зловещее название не испугало Энкрида.
Если он собирался учиться, то хотел учиться по-настоящему.
— Техника Изоляции, — объяснил Аудин, — включает в себя тренировку как разума, так и тела. Готов?
— Готов, — кивнул Энкрид.
Так всё началось.
***
Тихий стон вырвался из губ Энкрида, когда он боролся с мучительными упражнениями, которым подвергал его Аудин.
— Это только начало, Брат, — спокойно сказал Аудин.
Энкрид начал сомневаться, не поклоняется ли Аудин какому-то демону.
Первоначальные растяжки были обманчиво просты — всего лишь расслабление тела, по утверждению Аудина.
Но вскоре Энкрид обнаружил, что находится в неестественных позах, от которых мышцы, казалось, рвались на части.
— Расслабься и прижми пятки к бедрам, — наставлял Аудин, давя на ноги Энкрида стальной хваткой.
— Представь, что умираешь дважды, — добавил Аудин.
Энкрид и так это делал.
Тренировка продолжалась безжалостно, Энкрид переживал волну боли за волной.
— Твои пределы мне ясны, Брат, — заметил Аудин.
«Почему ты знаешь мои пределы лучше, чем я сам?» — горько подумал Энкрид.
Но, несмотря ни на что, он улыбнулся.
Потому что даже среди агонии он ощущал проблеск надежды — предвкушение роста.
Прошел месяц, и изменения в теле Энкрида стали неоспоримыми.
Хотя первоначальная агония едва не сломила его, прогресс того стоил.
И пламя продолжало гореть — ярче и устойчивее, чем когда-либо.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8791583
Готово:
