Он пришёл поздно, без предупреждения. Его правильные черты были залиты дождём.
— Я не могу этого принять.
Капля, сорвавшаяся с кончиков его волос, легко коснулась моей щеки. Он на мгновение замер, словно прося разрешения, а затем шагнул за мной в комнату, когда я отступила назад.
— Для этого не нужно твоё согласие.
Там, где он ступал, оставались мокрые следы, и в его покрасневших глазах тоже стояли слёзы. Стараясь унять дрожь в голосе, я посмотрела ему прямо в глаза.
— Неужели… я никак не могу тебя переубедить?
— Нет.
— Ха, — выдохнул он, словно поражённый моей непреклонностью, и резким движением откинул назад мокрые волосы. Под открывшимся лбом виднелись покрасневшие, воспалённые от слёз веки.
Я отвела взгляд. Стоило мне ещё хоть раз заглянуть в его глаза, и вся моя решимость, казалось, вот-вот растает.
«Этого нельзя допустить».
Заметив, что я избегаю его взгляда, он торопливо вошёл вглубь комнаты. То ли от дождя, то ли от гнева его голос дрожал, но шаги оставались твёрдыми.
— Даже если бы я больше никогда… никогда тебя не увидел, я бы просто желал, чтобы ты была счастлива где-то там. Неужели это такая непомерная жадность?
— Не веди себя как ребёнок. Что бы ты ни говорил, моё решение не изменится. Я уже объяснила тебе все причины. А если ты всё равно не можешь понять… мне всё равно. Потому что я с самого начала в этом выборе тебя…
Чёрт, в горле встал ком, и голос сорвался.
— Не учитывала.
Он замер, надолго замолчав. Лишь шум дождя нарушал тишину. Прошло немало времени, прежде чем он смог вымолвить слово.
— Безответственно.
— …Что?
Его покрасневшие глаза были полны укора.
«Вот чёрт».
Ещё немного, и я захочу, чтобы он меня удержал. Я невольно шагнула назад, но он тут же схватил меня за руку.
— Тогда не стоило вот так вторгаться в мою жизнь.
Я опустила взгляд на свою руку, медленно высвобождая её из его хватки, но отступить дальше не смогла. Его глаза выражали такую невыносимую скорбь, а слёзы, катившиеся по щекам, казалось, и вправду лишали меня воздуха. Я больше не могла отдалиться от него.
— Если ты собиралась вот так исчезнуть, не нужно было давать мне причину жить!
Не скрывая срывающийся голос, он, словно сломавшись, уткнулся лбом мне в плечо. Ткань платья начала намокать, согреваясь от его слёз. Я не могла ни утешить его, ни провести рукой по дрожащей спине. Чувствуя его тепло, я думала лишь об одном.
«Где же всё пошло не так?»
Моя жизнь, всегда протекавшая в рамках «нормы», пусть и чуть ниже среднего, начала рушиться в тот миг, когда я поскользнулась на офисной лестнице.
«Кажется, сломала».
Распластавшись на холодном полу, я пыталась оценить своё состояние.
«Да, точно сломала».
Ну конечно, после такого падения с лестницы было бы чудом, если бы я ничего себе не раскроила…
Боль была такой сильной, что я не могла даже застонать. Сознание медленно уплывало. Чей-то далёкий крик затихал вместе с ним.
Открыв глаза на тихий шорох пера, я увидела рядом с собой пожилого иностранца, который что-то писал. Даже с учётом моих глобалистских взглядов, этот мужчина без белого халата никак не походил на врача скорой помощи.
«Что за компания-то такая... Вместо того чтобы вызвать скорую, они просто оттащили меня в медпункт?»
Разве у нас в компании были сотрудники-иностранцы? Пока я размышляла об этом, пытаясь медленно сесть, пожилой мужчина, очевидно, заметив моё пробуждение, застыл с напряжённым лицом.
— Госпожа Дитрих, вы… в порядке?
«Госпожа… Дитрих?..»
Это до нелепости церемонное обращение прозвучало из уст незнакомца на удивление гладко. И почему-то имя показалось мне знакомым.
Не в силах понять, что происходит, я огляделась и увидела стоявших у окна мужчину и женщину средних лет — судя по всему, супружескую пару, — которые смотрели на меня с бледными лицами.
«Неужели меня нашли иностранные… партнёры?»
Я попыталась в панике слезть с кровати, но левую ногу пронзила острая боль.
— Дитрих, осторожно! Твоя нога…
Женщина не договорила и ахнула, зажав рот рукой. В этот миг я поняла, что со мной произошло нечто невообразимое.
«Неужели… та самая… Дитрих?»
В последнее время единственной моей маленькой радостью был один роман. Вполне читабельное романтическое фэнтези в декорациях академии. Для меня, так и не познавшей радостей школьной жизни ни в старших классах, ни в университете, книга стала своего рода отдушиной. Я с лёгкостью погружалась в вымышленный мир студенчества, пока не наткнулась на персонажа, который мешал мне бездумно наслаждаться этой кампусной жизнью.
Её звали Дитрих. Та самая злодейка, в чьё тело я, похоже, попала.
В начале романа Дитрих сложно было назвать однозначной злодейкой. Она не причиняла прямой вред главной героине, Роксане, а лишь держалась на расстоянии, молчаливо наблюдая за ней. Немного раздражающая и мрачная, но слишком неоднозначная, чтобы можно было что-то предъявить. Однако во второй половине романа на Дитрих обрушилась череда несчастий, и она села на экспресс до станции «Злодейство», который понёсся на всех парах.
В один прекрасный день Дитрих, решив, что Роксана «отняла у неё всё», пробралась в её комнату в общежитии, чтобы навредить, но была вовремя остановлена одним из членов герцогской семьи. В итоге служанка, которая помогла Дитрих проникнуть в общежитие, покончила с собой, приняв яд, а сама Дитрих бросилась с крыши академии. На этом её роль в романе закончилась.
Прочитав первую часть, которая начиналась как светлое романтическое фэнтези, а закончилась как кровавая школьная драма, я почувствовала такое опустошение, что забросила книгу.
Меня расстроила не столько сама смерть персонажа, сколько то, как она к этому пришла. Разбросанные по всему роману описания её пути к самоубийству не позволяли счесть это просто падением злодейки — от них разрывалось сердце.
Дитрих, которую по указке директора приюта удочерили как потерянную дочь герцога, столкнулась со скрытой дискриминацией из-за своей внешности, совершенно не похожей на остальных членов семьи. Когда же появилась настоящая наследница, Роксана, Дитрих с позором изгнали. Даже в академии, куда ей с трудом удалось поступить, она так и не смогла ни с кем сблизиться.
И в итоге в полном одиночестве шагнула с крыши в свои восемнадцать лет.
«Да разве она сделала что-то настолько ужасное, чтобы так умереть?»
Не в силах смириться с таким развитием сюжета, я несколько раз прокручивала страницы вверх и вниз. Мне казалось, что такая смерть — слишком суровое наказание. Тем не менее остальные персонажи романа, похоже, были вполне удовлетворены её кончиной.
Узнав о смерти Дитрих, Роксана вспоминала, что наконец-то её кошмары закончились. Но при этом плакала, что в дождливые дни ей всё ещё чудится звук шагов Дитрих, прихрамывающей на раненую ногу. Даже после смерти она осталась в памяти мрачным и неприятным призраком.
Но сочувствие к персонажу романа вовсе не означало, что я хотела бы прожить её жизнь.
Иными словами, у меня не было ни малейшего желания становиться Дитрих: мрачной девушкой с длинными чёрными волосами и серо-голубыми глазами, которая, прихрамывая, преследует главную героиню; той, кого изгнали в далёкое баронство за обман герцогской семьи, правящей империей Тхомплейн; той, у кого нет ни денег, ни титула, ни-че-го.
Короче говоря... я в полной заднице.
http://tl.rulate.ru/book/150356/8637619
Готово:
