Готовый перевод Warhammer: I'm not your Dad! / Warhammer: Я не твой отец: Глава 46 «Отец, я вернулся с загулов. Египетский праздник вина?»

— Послание на глиняной табличке? — Произнес Жиллиман.

Он вспомнил сундук в своей комнате. Каждый раз, когда использовал его вместо подушки, сон приходил легко и спокойно. Там, в одиночестве, он мог хоть немного отдохнуть.

Что до слухов о троне, о которых говорил брат, – он лишь усмехнулся. Пусть будет шуткой. сорок с лишним тысячи лет назад его отец был все тем же ритуально просвещённым, но до конца человеческим мерзавцем. Хотя… человеком всё же был.

Люди ведь болтают глупости, когда им угодно, особенно если их не держит язык.

Но теперь тот, кто некогда был человеком, восседает на Золотом Троне – кость среди золота, бог среди машин, пленник своей судьбы.

Жиллиман провёл ладонями по лицу, возвращая душевное равновесие. Часто он всё ещё чувствовал себя тем же мальчишкой с Макрейга, что послушно следовал воле приёмных родителей.

Но теперь он был Регентом Империума. Варп-переход окончен. Пора было взглянуть в лицо врагам, что скрывались за чередой докладываемых «побед».

Чёртовы твари. Чёртовы насекомые!

сорок тысячи лет назад. Египет. Город Гелиополь, он же Иуну. Некогда столица древней державы.

Иуну, лежащий к северу, стал последним щитом, сдерживавшим натиск греческой культуры. Позднее город нарекли по-эллински – Гелиополис, «город Бога Солнца».

Действующий Фараон, Нехо II, опасаясь, что египетские боги будут отождествлены с греческими, перенёс столицу южнее – в Саис, чтобы сохранить своё право править как земное воплощение Хоруса и божественную основу власти от искажений иноземных мифов.

Пожалуй, одно из первых свидетельств борьбы цивилизаций за духовную независимость.

Но что с того – даже спустя две тысячи с лишним лет ничто не изменилось.

Над Египтом вновь сгущались облака войны, и всё больше людей стали называть город старым именем – Иуну.

Аарон находил в этом особое очарование: пусть каждая культура остаётся особенной, иначе ему пришлось бы выговаривать эти бесконечно длинные имена.

Проснувшись день назад, он понял, что они уже прибыли в Иуну – в город, словно вырезанный в греческом камне. Высокие стены, величественные храмы на дорических колоннах – монументальные, строгие, сияющие от пыли.

Эти колонны были самыми древними и простыми по форме. Говорили, в Малой Азии уже пытались украшать их резьбой и орнаментами, подчёркивая изящество. В Риме же задумывались о купольных святилищах, воплощая чудеса архитектуры.

Когда мечи отдыхали, архитекторы всегда стремились доказывать миру, что «больше – значит лучше».

Аарон вспомнил обрывок детства: незадолго до ухода матери один скульптор с художником тайком пытались зарисовать спящего отца, чтобы вырубить колонну в виде человеческого тела. Хотели обновить храм, где служила мать.

Кончилось тем, что родители вдвоём избили обоих смельчаков.

Мать, вероятно, не выносила мысли каждый день видеть перед собой того старика, а отец просто не желал, чтобы кто-то созерцал его сон.

Аарон шёл рассеянно. После двойного сна сознание металось между мирами, и пришлось собрать всю волю, чтобы уловить окружающее. Котелок с рыбой кипел, пузыри поднимались – проклятье, он ведь даже чешую не снял и не спустил кровь, просто бросил рыбу в воду!

Суетясь, он выловил бедное существо. Рыбёшка трепыхалась в ладонях, мокрая, блестящая.

Малум подошёл, спокойно отделил рыбе голову. Он видел куда более уродливые порождения – тварей, похожих на рыб. И слышал легенды о ветеранах, что на чужих мирах десятилетиями рубили подобных чудищ.

Снаружи послышался голос:

— Аарон! Что ты там засел? Пусть Малум разберётся с рыбой, а ты разжигай костёр! Всё свежее, купил с рынка – торговки даже денег брать не захотели! Ха-ха! Хоть не будем снова глодать траву да коренья!

Это кричал Анда из двора. Неровная борода, неделю небрит, уже снова принимал привычный, запущенный облик.

Малум, принимая место у очага, тихо сказал на прощанье:

— Хозяин подкинул туда живую рыбу, пока ты отвернулся. Не думай, будто память тебя подводит.

Сонный Аарон мгновенно проснулся от злости, закатал рукава и вылетел наружу.

Во дворе отец мастерил жаровню – ровнял глину, вытягивал из неё нечто вроде печи.

— Отец, это что за штука? — Спросил Аарон, наблюдая, как тот возится с раствором. — Я думал, ты умеешь только месить глину, ровнять плиты, да высекать письмена. А ты, оказывается, печи строить можешь.

— Ты ведь учил меня только делать таблички. Остальное не показывал. — Добавил он с лёгкой обидой.

Анда похлопал по влажной глине, усмехнувшись:

— Всё, чему я тебя когда-то учил, сводилось именно к этому. Хотел увидеть, соврёшь ли мне в самом начале. Думал, начнёшь, как любой мальчишка, гадить в песок и мешать мочу с глиной. Но нет, ты оказался слишком приличным. Вот я и забросил занятия.

Лицо Аарона потемнело. Он уже готов был огрызнуться, когда отец добавил:

— Тогда тебе было лет четыре. Я поспорил с Эрдой, будто ты не станешь так поступать. Проиграл. — Он довольно щёлкнул пальцами. — Пришлось выковать ей браслет. Золото покрывает железо, но она не заметила, хе-хе.

Аарон устало вздохнул. Его больше не трогали рассказы о сумасбродной юности родителей. Хорошо хоть мать не совсем спятила и воспитала из него не полного дикаря.

— Как подсохнет – запалим. Дом наш близко к храму Иуну, — продолжал Анда. — Через несколько дней начнётся праздник Осириса – «Фестиваль Диониса», если говорить по-гречески. На деле же это способ разогреть толпу, раздуть ажиотаж и под шумок собрать армию.

Странно выглядели его рассуждения о политике при том, что сам он олицетворял хаос и беспорядок.

Аарон, подкладывая хворост, спросил с интересом:

— Разве праздник вина может ускорить войну? В Афинах-то праздник Диониса – веселье и оргии, а не маршевые барабаны.

— Главное, чтобы тут не давили виноград ногами, — пробормотал Анда, не отрываясь от дела.

— Людьми движут желания и эмоции, — говорил он далее, невозмутимо устанавливая каркас печи. — В этом нет ничего дурного. Но если богатый и мирный край готовится к войне – нужно направить их чувства. Пусть выместят пыл на аренах, в боевых состязаниях или кровавых жертвоприношениях.

— При хорошем накале люди охотно выполняют приказы, чувствуя власть инстинктов. А даже если разум скажет им, что Египет, идя на север, попадёт в кольцо Македонии, Рима и старой соперницы Персии – им уже будет всё равно.

Аарон зевнул:

— Ну а я бы выбрал полежать дома. Ты, выходит, пойдёшь на праздник Осириса? Египетский бог вина ведь совсем не такой, как северный – не так распущен.

Анда расхохотался:

— Да сейчас кто вообще различает Диониса, Осириса и их гибрид – Исериса? Главное ведь не имя, сын, а вино! Вот что важно! Материя всегда определяет дух.

В кухне Малум, потрошивший рыбу, застыл. Разве не так, начиналась «Имперская Истина»? Сколько же эпохальных секунд он уже отметил?

Македония. Храм Аполлона.

Эрда чихнула, оглядела ясное небо – холода пока далеки. На запястье поблёскивал браслет – она знала, что под золотом прячется железо, и всё же улыбалась.

Главное ведь, что однажды она выиграла у Анды спор.

Впрочем, браслет будил воспоминания. Она вспомнила, как когда-то не дала сыну воды целый день. Мальчишка выстоял, крепкий оказался, ничего с ним не стало.

http://tl.rulate.ru/book/149958/11309521