Глава 7. Женщина, покоряющая миры. Часть первая
Вернувшись в Яшань, многочисленный отряд рыцарей тут же распустили на отдых, а Мордред провёл маленького Ричарда в крепость Чёрной Розы и временно разместил его в гостевых покоях. Эти покои находились во внешней цитадели. Вскоре две юные служанки принесли новую одежду и украшения, а также наполнили горячей водой деревянную лохань для купания. Маркиз Гордон назначил встречу с Ричардом на время ужина; до того мальчику надлежало выкупаться, переодеться и хорошенько отдохнуть.
Купание и переодевание закончились быстро, и Ричард лёг в постель. У него оставался ещё час на отдых. Хотя усталость после долгого путешествия всё ещё давала о себе знать, он никак не мог унять роящиеся в голове мысли. Во время купания обе служанки присутствовали от начала и до конца, и маленькому Ричарду даже пальцем не пришлось пошевелить — всё сделали за него.
По правде сказать, он пытался отказываться и вырываться, но служанки с лёгкостью подавили его сопротивление. С виду хрупкие и тонкие, силой они превосходили деревенского старосту и так умело скрутили Ричарда, что он не мог и дёрнуться, и покорно позволил им вымыть себя с головы до ног, от корней волос до складок за ушами — до полной, безупречной чистоты.
Комната, где помещался Ричард, была невелика, но высотой достигала пяти метров, и лишь на трёхметровой высоте имелось высокое узкое окно, пропускавшее дневной свет. Стены были сложены из обсидиана, не отшлифованного нарочно и сохранявшего первозданный, дикий вид. Грубую каменную кладку украшали гобелены и развешанные по стенам мечи со щитами. Гобелены были тёмно-багряного цвета, и Ричарду они упорно казались похожими на засохшую кровь. В комнате царил полумрак, если не зажигать факелов, даже в полдень очертания предметов расплывались.
Лёжа в постели, Ричард чувствовал, как от пола, стен и из каждого угла сочится ледяное, могильное дыхание. А в жилах у него, казалось, тёк огонь — тот самый огонь, что разожгли в нём две служанки. Тогда они ещё и украдкой посмеивались. Умный Ричард чувствовал: они делали это нарочно.
Могильный холод и жгучий огонь сплелись воедино, отчего мысли в голове у Ричарда смешались ещё сильнее. С того самого мига, как он покинул Лусэлан, — нет, даже раньше, с начала ритуала Откровения, — всё происходящее походило на сон, а мир казался до жути ненастоящим. Посреди этого хаоса раздался стук в дверь: наступило время ужина.
Его ждали в столовой, расположенной во внутренней цитадели, и от гостевых покоев туда вёл долгий путь. Следуя за провожатой-служанкой, Ричард запомнил лишь два ощущения: громадность и мрак. Все строения были невероятно высокими, и длинные извилистые коридоры, хоть и освещённые кое-где, не могли разогнать тьму во всех углах, оставляя обширные полосы тени, колышущиеся неясные пятна и вовсе непроглядный мрак. А на тех участках пути, что пролегали под открытым небом, густая листва буйных растений, дрожа и качаясь, отбрасывала пляшущие блики, ещё сильнее сбивая с толку и заставляя нервы невольно натягиваться до предела.
Казалось, весь этот замок был пропитан каким-то едва уловимым духом, что витал вокруг него, спереди и сзади, опутывая каждый его шаг. Он вызывал в душе глубинное, инстинктивное отторжение, но Ричард никак не мог выразить это словами.
Столовая, куда его привели, была не самой большой в крепости Чёрной Розы, но размерами определённо достигала герцогского уровня. Зал высотой в пятнадцать метров уходил ввысь, в тёмную пустоту; хотя по всем стенам и горели факелы, их свет едва ли мог осветить роспись на сводчатом потолке. Обеденный стол был двадцатиметровой длины. Ричард, разодетый по последней дворянской мальчишеской моде, сидел в полном одиночестве на одном его конце и через весь этот стол, способный вместить три десятка сотрапезников, смотрел на своего отца, сидевшего на другом конце.
Это был мужчина, обладавший каким-то невероятным обаянием. Лицо его постоянно хранило лёгкую улыбку, а безупречно уложенные волосы и густая короткая бородка составляли неотъемлемую часть его облика. Время уже наложило на его лицо едва заметный отпечаток: у глаз пролегли тонкие морщинки. Глаза у него были чистейшего, прозрачного тёмно-зелёного цвета, и тот, кто в них заглядывал, рисковал захлебнуться и пойти ко дну. Он сидел в непринуждённой позе, ловко и привычно разделывая запечённую баранью ногу. Ел он быстро, изредка пригубливая красное вино. В его движениях чудилась какая-то странная, завораживающая ритмика, и даже самый придирчивый церемониймейстер не нашёл бы в его манерах ни единого изъяна. Конечно, ел он чересчур быстро и чересчур много. Однако изящество, с которым он это делал, мешало заметить, что в несколько вздохов с тарелки исчезло несколько килограммов баранины.
Это был весьма утончённый и обаятельный мужчина, и Ричард вынужден был признать это, как ни хотелось ему запустить серебряным блюдом прямо в это самое лицо.
Позже ему ещё предстоит узнать, что желающих запустить чем-нибудь в маркиза Гордона — бессчётное множество.
Сейчас же Ричард сдержался. Не ради себя — ради матери. Он всё ещё не понимал до конца смысл её последнего желания, но упорство, терпение и ум подсказывали ему, что очень скоро он этот смысл постигнет.
Ричард изо всех сил старался держать спину прямо и неуклюже управлялся с едой. Угощение было обильным: кухня крепости Чёрной Розы славилась на всю округу, и здесь служили лучшие на всём полуострове мастера по красному мясу и выпечке. Но Ричард совершенно не ощущал вкуса того, что отправлял в рот. Его никогда не обучали этикету, по тому, как он держал нож и вилку, сразу было видно деревенское происхождение, и он даже не подозревал о бессчётных правилах, принятых за дворянской трапезой. Однако переодетый маленький Ричард был очень красив, а его сосредоточенно-меланхоличный вид даже неуловимо напоминал Гордона, и сновавшие челноком служанки то и дело украдкой бросали на него взгляды. Сейчас Ричард уже почти превратился в юношу, а ещё через год-другой в нём должна была проснуться и мужская притягательность.
Изысканно и в то же время как-то волшебно прикончив больше двадцати килограммов баранины, маркиз Гордон наконец вытер рот белоснежной салфеткой и улыбнулся. Рот у него был большой, и в улыбке обнажался целый ряд ослепительно белых зубов, сверкавших почти до рези в глазах.
— Тебя зовут Ричард.
Ричард просто кивнул, ничего не ответив. Он расслышал, что Гордон произнёс это утвердительным тоном, и вопрос не требовал ответа.
Гордон вновь улыбнулся:
— Тебе повезло, потому что ты носишь фамилию Акмонд. И тебе не повезло — ровно потому же.
Тут Ричард поднял голову, встретил взгляд Гордона и спокойно проговорил:
— Меня зовут Ричард.
Взор Гордона был прозрачен, как вода, и мало кто мог выдержать его, но Ричард стоял с гордо поднятой головой и не уступал ни на миг.
Гордон сперва хмыкнул, а затем вздохнул:
— Характером ты — вылитая мать! Но она ведь не называла тебя Ричард Лунная Песнь, так?
Хотя это был вопрос, тон его оставался утвердительным.
Маленький Ричард на мгновение замялся, но всё же ответил:
— Нет.
Теперь он начал понемногу понимать, что значило желание матери.
— Стало быть, твоя фамилия всё-таки Акмонд, признаёшь ты это или нет, — произнёс Гордон.
К этому времени он уже покончил со всеми основными блюдами и взмахом руки подозвал служанок. Десяток девушек плавной чередой подошли, убрали использованную посуду, заменили её на новую и подали десерт — целых семь видов.
Так же изящно и стремительно расправляясь со сладким, Гордон между делом продолжал:
— Скажу пару вещей, которые могут показаться пустыми. Даже самый закоренелый аристократ не нашёл бы ни единого изъяна в моих манерах и осанке. Однако старая знать всё равно считает меня выскочкой. А другой великий человек, которого мы зовём «Кровавый Филипп», больше всего на свете любит сырое мясо магических зверей, и требует, чтобы его срезали с ещё живого тела не больше часа назад. Если же зверь редкой породы, то срок могут продлить до одного дня, и этот досточтимый господин предпочитает лично разрывать мясо руками и отправлять в рот. Но те же аристократы всё равно признают за ним истинно королевское величие. Знаешь почему?
Ричард покачал головой. Он совершенно не разбирался в мире аристократии. Те крохи, что он знал, были почерпнуты у Мордреда, а этот рыцарь оказался не слишком-то хорошим учителем.
— А потому, что «Кровавый Филипп» — это наш император, величайший монарх Священного Союза! Он обладает столь чудовищной мощью и столь переменчивым нравом, что старая, настоящая знать не хочет его злить. К тому же иметь в своих кругах такую фигуру сулит уйму весьма осязаемых выгод. Настолько огромных, что никто не в силах отказаться.
На сей раз Ричард кивнул — он понял хотя бы часть.
— А потому, раз уж ты носишь фамилию Акмонд, то вот твоя беда: ты обязан стать могучим! Стать невероятно сильным! Когда у тебя есть сила — мир для тебя рай, а где силы нет — там сущий ад! И тогда тебе не придётся высчитывать, вырос ли ты в горной деревне или в величественнейшем из древних замков. И притворяться, как я сейчас, тебе тоже не понадобится. Всё это пустое, и для нынешнего тебя не имеет никакого значения. Ты должен лишь стать могучим! Потому что твоя фамилия — Акмонд, а в твоих жилах течёт кровь Акмондов! Одного этого имени достаточно, чтобы люди возлагали на тебя огромные, непомерные ожидания, если ты будешь превосходить обычных людей лишь самую малость — ты разочаруешь всех.
Голос Гордона гремел всё громче, и под конец каждое его слово раскатывалось в ушах Ричарда оглушительным громом, от которого у мальчика кружилась голова и темнело в глазах.
Ричард вцепился в нож и вилку, уже и не думая о куске еды, который бесцеремонно свалился с вилки в тарелку, и оторопело глядел через стол на человека, что по-прежнему сохранял безупречную позу, но исторгал из себя совершенно несообразный ей громоподобный крик.
Вдруг Гордон убрал грозу из голоса, и на лицо его вернулась обворожительная улыбка. Он промолвил:
— Если у тебя достаточно силы, ты можешь делать всё, что пожелаешь, — будь то нечто осмысленное или полная бессмыслица. Вот, смотри.
С этими словами он подозвал одну из служанок, ухватился за ворот её платья и резко рванул вниз. Ткань разошлась надвое, и в один миг девушка оказалась полностью обнажённой. Служанка инстинктивно вскрикнула, но тут же проглотила рвущийся наружу испуганный вопль, послушно опустила руки вдоль тела и даже не попыталась прикрыть обнажённую грудь и живот.
В столовой, кроме управляющего и нескольких слуг-мужчин, находилось несколько стражи и десять рыцарей. Они неподвижно стояли вдоль стен, словно изваяния. В их числе был и Мордред — тот самый, что доставил Ричарда из Лусэлана. Сейчас все статуи разом ожили. Они, разумеется, всё так же сохраняли безупречную выправку, но взгляды их без малейшего стеснения устремились на нагое тело служанки. Она не отличалась выдающейся красотой, но молодость делала её тело полным жизни и соблазнительной прелести.
Ричард застыл в полном ошеломлении; это зрелище стало для него, десятилетнего мальчика, слишком сильным потрясением. Но закалённая с детства стойкость взяла своё: он ещё крепче стиснул нож и вилку и не выронил их из рук.
Гордон махнул рукой, и только тогда служанка осмелилась подобрать свою разорванную одежду, но даже не попыталась прикрыться. Она, точно так же, как и обычно, сделала реверанс и пятясь, и не сводя лица с хозяев, вышла из столовой. Лишь оказавшись в коридоре, она повернулась. Она боялась, что если в испуге побежит, то может навлечь на себя участь куда более страшную. И действительно, за спиной у неё раздался голос Гордона:
— Ричард, я хотел было убить ещё кого-нибудь у тебя на глазах, но в последнее время я был в дурном расположении духа и перебил всех, кого можно было убить. К слову сказать, другие дворяне понатыкали здесь изрядно своих соглядатаев! Увы, я тогда не сдержал нрава, и теперь убивать стало некого.
Маленький Ричард побледнел как полотно. Как можно говорить об убийстве столь будничным, пренебрежительным тоном? Однако все в столовой — от слуг до рыцарей — сохраняли невозмутимые лица, словно их господин только что предложил подстрелить немного дичи к ужину, что было самым обычным делом. Лишь теперь Ричард смутно осознал, что же за неуловимый дух пропитывал весь замок. Это, кажется, был запах крови, копившийся здесь годами и десятилетиями.
Как и основные блюда, десерт Ричард съел, не чувствуя вкуса. Он изо всех сил подавлял рвотные позывы, чтобы съеденное не устремилось обратно. Это было очень трудно — стоило раз ощутить этот запах крови, как он делался всё яснее и навязчивее, неотступно клубясь в ноздрях.
Но съел Ричард немало: он был в том возрасте, когда тело быстро растёт, да и горские дети всегда отличались отменным аппетитом. Гордон поглядел на это с явным удовлетворением и заметил:
— Хорошо ешь — быстро вырастешь. Ричард, ведь у твоей матери была какая-то просьба, которую она хотела бы, чтобы ты исполнил?
Ричард переменился в лице, но ничего не сказал, молча подтверждая догадку. Однако он не собирался раскрывать Гордону суть этой просьбы; он поведает о ней лишь в тот день, когда сможет её исполнить.
Гордон не стал настаивать. Он лишь сказал:
— Чего бы ни желала твоя мать, это, верно, будет очень нелегко исполнить. Я не стану помогать тебе напрямую и тем более не стану давать тебе силу. Но я предоставлю тебе достаточно возможностей — возможностей стать могущественнее. А уж как далеко ты сможешь по этому пути продвинуться, зависит только от тебя. Я надеюсь, что однажды ты сможешь говорить со мной в полный голос.
Ричард кивнул, ничего не ответив.
Немного помолчав, Гордон добавил:
— Я подыщу тебе наставницу. Следующие несколько лет ты будешь учиться у неё. Надеюсь, когда ты снова вернёшься повидать меня, ты сумеешь меня приятно удивить. Это важно не только для меня, но и для тебя самого, и для твоей матери. А теперь… ступай, познакомься со своими братьями и сёстрами. Это будет… весьма занимательная встреча.
http://tl.rulate.ru/book/149864/26217907
Готово:
