Готовый перевод Konoha: I, Uchiha, just want to die / Наруто: Я, Учиха, просто хочу умереть (Завершён): Глава 80. Второе жертвоприношение. Ужас, превосходящий предел смерти!

Глава 80. Второе жертвоприношение. Ужас, превосходящий предел смерти!

Оставив распятого Учиху Ци истекать кровью на кресте, Епископ Джашина круто развернулся. Тяжело ступая по вязкой жиже, он приблизился к самому краю бездонного Кровавого пруда и, воздев руки к сводам пещеры, начал стремительно складывать печати.

— «Божественное кровопролитие»... Это еще что за дьявольщина? — мучительно стиснув зубы, прохрипел Ци, тщетно пытаясь осмыслить происходящее.

Лицо болтающегося на соседнем кресте Хидана потемнело. От его былой придурковатости не осталось и следа.

— Я знаю об этом, — мрачно отозвался он. — Это самый священный и самый омерзительный ритуал из всех возможных. Для его проведения требуется принести в жертву сотню девственниц и тысячу невинных душ. Их будут подвергать самым изощренным, немыслимым пыткам. А ту чудовищную, концентрированную агонию, что они испытают, жрецы преподнесут в дар своему Темному божеству... чтобы в обмен на эту эссенцию боли получить его неодолимую силу.

Учиха Ци с трудом повернул голову, обводя затуманенным взглядом бесчисленные ряды распятых.

На соседних крестах висели иссохшие, похожие на мумии тела. Их глаза остекленели, навеки утратив искру разума, и было совершенно неясно, теплится ли в них еще жизнь.

— Не сходится, — превозмогая боль, Ци вопросительно вздернул бровь. — Ты утверждаешь, что им нужна живая, первозданная мука. Но оглянись! Эти бедолаги уже давно сломлены, их разум мертв, они просто куски мяса, не способные ничего чувствовать. И откуда, позволь спросить, они собираются выкачивать эту вашу «агонию»? Или, может, у вас тут передовые технологии? Намучил впрок, законсервировал в баночку, а потом используешь, когда приспичит? Что за бред?

— Эй, прикуси язык! — огрызнулся Хидан, брезгливо кривя губы. — Я тебе не какой-то там фанатик-сектант!

Однако, вновь посмотрев на кошмарную картину, развернувшуюся перед его глазами, он осекся и тяжело замолчал. Истинный ужас происходящего медленно, но верно проникал в его сознание.

«Если для того, чтобы принести мир в мою родную Страну Горячих Источников, требуется пролить столько невинной крови... То чем эти ублюдки в рясах отличаются от тех бездушных цепных псов из Великих Стран, что рвут нашу родину на куски?» — горькая мысль ядом отравила его сердце.

Словно очнувшись от тяжелого сна, Хидан вскинул голову и мрачно пояснил:

— Как бы там ни было, правила ритуалов непреложны. Сначала должна пролиться кровь и родиться невыносимая боль, которая ублажит их божка. И лишь насладившись этой мукой, он ниспошлет свою силу.

Ци выразительно посмотрел на соседа по распятию. Его взгляд красноречивее любых слов вопил: «И ты еще смел заливать, что не имеешь к ним никакого отношения?! Да ты тут местный эксперт по богословию!»

— Да хватит на меня так пялиться, мать твою! — взвился от праведного гнева Хидан. — Я читал об этом в книгах, ясно тебе?!

— Это что же за увлекательное чтиво такое? «Пособие для юного культиста. Издание второе, дополненное»? — Ци лишь измученно покачал головой, не находя в себе сил для дальнейших насмешек. — Впрочем, если твои познания верны, то вывод напрашивается сам собой...

Лицо юноши окаменело, а голос упал до зловещего шепота:

— Одна жатва в этом зале уже завершена. Они собрали свой кровавый урожай. И то, что мы сейчас видим... это начало нового, еще более ужасающего акта.

Оба пленника обменялись тяжелыми, полными мрачного понимания взглядами.

Вокруг царила давящая, могильная тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем крови. На их глазах сотни замученных тел застыли в вечных, безмолвных криках боли, навечно запертые в состоянии между жизнью и смертью. И от осознания этого липкий, первобытный холод пополз по их позвоночникам.

— Новое жертвоприношение... — пробормотал Хидан, судорожно озираясь по сторонам. Он до боли в глазах вглядывался в багровый сумрак, но кроме них двоих да застывшего в экстазе Епископа, в пещере не осталось ни единого живого существа, способного издать хоть звук.

Распятый на кресте Учиха Ци отчаянно, по крупицам пытался выжать из своего истощенного тела хоть жалкие капли чакры. Повернув голову к Хидану, он задал донельзя странный вопрос:

— Скажи-ка мне, Хидан... Когда тебе причиняют невероятную боль, ты ведь орешь во всю глотку, да? Так, что скалы дрожат?

— Чего-о-о?! Ты за кого меня держишь?! — взвился фанатик, метая в соседа молнии из глаз.

— Просто оглянись, придурок, — губы Ци искривились в сухой, горькой усмешке. — К гадалке не ходи: главными блюдами на этом банкете предстоит стать нам с тобой. Но вот беда: я — шиноби до мозга костей. Тот самый герой, который даже бровью не поведет, когда ему в кишки всаживают ржавый тесак, и будет молча терпеть адские муки. А значит... львиную долю «сладостной агонии» для их обожаемого божества придется производить именно твоим драгоценным голосовым связкам.

Взгляд Ци вновь сфокусировался на фигуре безумного Епископа Джашина, продолжавшего сплетать сложные узоры из печатей.

— Надеюсь, ты успел морально подготовиться к тому, что с нами сейчас сделают? — тихо спросил он.

— Ты... ты это о чем вообще? — голос Хидана предательски дрогнул.

Но Учиха Ци лишь скорбно покачал головой. Его глаза приобрели пугающее, стальное выражение. Оборвав разговор, он бросил все оставшиеся силы на то, чтобы разжечь в своей пустоте искру чакры. Если его страшная догадка верна, то участь, уготованная Хидану, была слишком бесчеловечной, чтобы облекать ее в слова.

Факты безжалостно складывались в единую, безумную картину.

Первая кровавая жатва унесла жизни тысячи невинных. И чтобы второе действо смогло превзойти первое, чтобы поистине усладить ненасытного Темного Бога, требовалось нечто невообразимое. Степень страданий должна была взлететь до небес. Раньше Ци всегда мучил вопрос: через какие круги ада нужно было протащить этого, в общем-то, адекватного парня, чтобы в будущем он превратился в того самого конченого маньяка и безумного психопата?

Теперь все встало на свои места.

Ужасающий Ритуал Джашина явил свой истинный, мерзкий лик. Грядет пытка, в которой первобытный ужас и физическая боль разорвут саму грань дозволенного, превратившись в Ужас, превосходящий предел смерти! Это был тот самый ритуал Божественного кровопролития... чудовищный акт, единственной целью которого было рождение Несмертного тела!

В охваченном яростью разуме Учихи Ци билась лишь одна-единственная мысль, пылающая, словно путеводная звезда: во что бы то ни стало положить конец этому кровавому безумию! Он обязан разорвать цепи предначертанного и переписать саму историю!

---

Тем временем, высоко над пещерой, среди дымящихся руин разрушенного до основания замка, мягко приземлился ветхий старец, облаченный в просторное темно-синее кимоно.

Оперевшись на массивную трость, он обвел тяжелым, цепким взглядом истерзанное поле брани. Густые седые брови сошлись на переносице, и с его губ сорвался тихий, полный глубокого разочарования вздох.

Из земли рядом с ним бесшумно вырос Белый Зецу. Изогнув свое бледное тело под неестественным углом, он отделил от себя крошечного клона-спору, который немедленно юркнул обратно в почву, чтобы транслировать образы из подземных глубин.

— Мадара-сама, — почтительно произнес Зецу. — Этот мальчишка оказался на редкость живучим. Он все еще дышит и сейчас находится в пещере сектантов. Прикажете продолжить наблюдение?

Учиха Мадара медленно, властно покачал головой.

— В этом больше нет необходимости, — его голос звучал ровно и бесстрастно. — Поначалу его действия ставили меня в тупик, но теперь картина ясна. В глазах этого юнца застыла абсолютная, первозданная жажда смерти. Вся эта его отчаянная, самоубийственная битва преследовала лишь одну, до смешного простую цель — сгинуть. Он слишком рано прозрел, разглядев истинное, уродливое лицо этого мира, и в полной мере осознал всю тщетность бесконечного круговорота боли.

— Но разве это не играет нам на руку? — непонимающе склонил голову Белый Зецу. — Это же просто поразительно! Будучи таким сопляком, он уже мыслит теми же высокими категориями, что и сам великий Мадара-сама!

— Ты слеп, Зецу. Все с точностью до наоборот, — в голосе Мадары прозвучала холодная сталь разочарования. — Познать прогнившую суть бытия в том самом возрасте, когда дети должны беззаботно верить в сказки... и при этом не обладать ни каплей той абсолютной силы, что способна разорвать порочный круг судьбы. У него остался лишь один, жалкий путь — трусливое бегство в небытие. И он будет бежать, пока однажды не упрется в глухую стену.

Мадара задумчиво нахмурился.

Столь яростный шторм эмоций, бушевавший в душе этого мальчишки, не оставлял никаких сомнений: у него есть непререкаемый потенциал для пробуждения тех самых Запретных Глаз. И если он сможет дожить до рокового момента, то эта дремлющая сила непременно вырвется наружу. Но если же нет... тогда он просто сдохнет, как и миллионы других безымянных глупцов.

Ввязываться в эту игру, пытаться манипулировать тем, кто маниакально жаждет собственной гибели, и силком тащить его к жизни... Нет. Это было бы слишком утомительно. Слишком много возни ради сомнительного результата. А времени у легендарного призрака Учиха оставалось до смешного мало.

— Порой выдающийся интеллект становится худшим проклятием, — Мадара развернулся и медленно, опираясь на трость, растворился в густых ночных тенях.

Лишь из непроглядного мрака донеслось его последнее, властное распоряжение:

— Зецу. Внедри в его тело Технику Спор. Если ситуация станет совсем критической... можешь влить в него немного чакры.

Оставшись в одиночестве среди дымящихся руин, Белый Зецу в недоумении почесал свою бледную макушку. И что, во имя всех демонов, Мадара-сама хотел этим сказать?

---

У главного входа в подземелья Штаб-квартиры Джашинизма застыл Учиха Сейитиро.

Зрелище, раскинувшееся перед ним, повергало в шок: некогда величественная крепость напоминала изжеванный кусок картона. Гигантские борозды в земле от чудовищных змей, расколотые в крошку крепостные стены и бесследно сметенные, словно ураганом, дозорные башни. А на фоне всего этого постапокалиптического пейзажа выстроилась шеренга из нескольких десятков элитных фанатиков культа, сжимающих в руках смертоносное оружие.

Сжимая лямки массивного запечатывающего свитка за спиной, Сейитиро до хруста стиснул зубы. Его глаза были широко распахнуты, а тело била предательская, неконтролируемая дрожь.

«Соберись, тряпка! Все будет хорошо, я смогу!» — отчаянно убеждал он сам себя, пытаясь унять стук сердца. — «В моих жилах течет великая кровь! У меня есть Шаринган! И для этих глаз вся эта сектантская шваль — просто ничтожный, пушечный мусор!»

Накачав себя дозой храбрости, Учиха сделал первый, самый тяжелый шаг. За ним последовал второй. Третий. Шаги слились воедино, ускоряясь с каждой секундой, пока не превратились в отчаянный, безумный рывок вперед!

Встречный ветер яростно трепал его волосы, сдувая со лба остатки страха. Жалкий, затравленный взгляд мальчишки исчез, сменившись ледяной яростью истинного хищника. Пальцы Сейитиро слились в неразличимое глазу пятно, стремительно складывая смертоносные печати, а в багровых радужках бешено завращались томоэ Шарингана!

— Порвать его на куски! Накрыть ниндзюцу! — взревела толпа озлобленных сектантов, лавиной устремляясь ему навстречу.

Не обращая внимания на надвигающуюся стену смерти, Сейитиро с размаху впечатал ногу в землю, останавливая разбег, и, набрав полные легкие воздуха, выкрикнул:

— Стихия Огня: Великое Огненное Уничтожение!

http://tl.rulate.ru/book/149539/8821998