— Дари Саутия и его ребята, которые вызвались провожать караван, тоже неслабо пострадали. К счастью, никто богу душу не отдал, но двое из них получили такие раны, что в лес теперь выйдут очень нескоро.
После ужина, в поселении клана Ву, Газран Лутим наконец выложил нам всё, что узнал.
Угроза со стороны безумных разбойников исчезла так же внезапно, как и появилась.
Но, честно говоря, настроения прыгать от радости ни у кого не было.
Чтобы хоть как-то разобраться в ситуации и добыть побольше сведений, нам с Ай Фа пришлось не идти домой, а завернуть к Ву на этот импровизированный совет.
— Точное число назвать сложно, но, говорят, на них набросилось больше десяти гиб, — продолжал Газран. — Скорее всего, Затц Сун и Тей Сун облились соком «плодов, приманивающих гиб» и притащили зверей за собой. …А потом, видимо, швырнули эти же плоды в охранников каравана, чтобы переключить внимание разъяренной стаи на них.
Ну, в общем-то, примерно так я себе это и представлял.
Однако использовать собственное тело как приманку, в духе «охоты на живца», чтобы собрать хвост из десятка клыкастых чудовищ… Нет, как ни крути, а поступок этот за гранью нормального рассудка.
— Всего четверо против десятка гиб? Да тут без вариантов, никакой надежды на победу, — вставил Рудо Ву. — То, что никто не помер, — это уже само по себе чудо.
Газран Лутим тяжело кивнул в ответ на реплику Рудо.
— И всё же Дари Саутия страшно убивается из-за того, что не смог лично прикончить ни Затца, ни Тея Сун. Посланник от дома Саутия передал, что, как только раны заживут, Дари обязательно придет лично принести извинения.
— Да плевать на эти извинения, не в них дело. Хотя, конечно, если бы этот ходячий скелет, бывший глава Сун, сдох где-нибудь в чаще сам по себе, проблем было бы куда меньше, — фыркнул Рудо.
В просторном зале осталось восемь человек.
Я и Ай Фа, Газран Лутим и Рудо Ву, вождь Донда Ву и старший брат Джиза Ву… А еще бабушка Джиба и матушка Мия Рей.
То, что слабая здоровьем бабуля Джиба засиделась на таком собрании, было делом неслыханным.
Но, узнав о смерти Затца Суна, она сама твердо заявила, что желает присутствовать на этом тяжелом разговоре.
— Самая большая проблема в том, что Тей Сун так и не был пойман. Что по этому поводу сказал Дари Саутия? — вместо молчаливого вождя вопрос задал Джиза Ву, обращаясь к Газрану.
— Да. Дари Саутия подтвердил, что видел, как человек с забинтованным лицом зарубил Тея Сун. Тей, получив глубокую рану в грудь, вцепился было в плащ того мужчины, но его отшвырнули, и он полетел на дно ущелья.
— Хм. Но раз никто не видел его трупа своими глазами, мы должны исходить из того, что он жив. Даже умирающий человек способен на многое — поджечь поселение или навредить женщинам, например. …Выходит, полностью снимать охрану пока нельзя.
Сказав это, Джиза Ву своими узкими, как щелочки, глазами посмотрел на нас с Ай Фа.
— Асута. Ты намерен завтра снова спускаться в город?
— Да, заготовки я, на всякий случай, сделал. Люди из замка по-прежнему ждут нас… Но, думаю, с завтрашнего дня придется быть осторожнее, чем когда-либо.
Затц Сун самим своим существованием и смертью посеял в сердцах горожан новые семена страха и недоверия.
Преступник, которому нет прощения, взял и прилюдно обличил ложь каменного города.
Я не думаю, что все слова этого человека, похожего на зловещую звезду, были бредом. Отношения между замком Дженос и лесными жителями с самого начала, еще восемьдесят лет назад, строились на какой-то кривой, фальшивой основе.
Но эти слова не должны были звучать из гнилого рта Затца Суна.
Эту проблему должны были решать сами жители Моррихена, те, кто годами терпел лишения, а не сумасшедший старик.
Когда великий грешник, который калечит людей, поджигает дома и грабит путников ради наживы, начинает толкать речи о справедливости — это вызывает у людей только гнев и ужас.
Поэтому, я думаю, горожане сейчас чувствуют адскую смесь: ярость от того, что их оскорбил преступник, и животный страх перед всеми лесными жителями скопом.
А те, у кого в душе хоть капля сомнения — мол, может, мы и правда несправедливы к лесным? — те испугались еще сильнее.
Они решили: «Ну точно, лесные нас ненавидят».
Мол, с виду они тихие, а внутри у них кипит котел злобы и недовольства по отношению к городским.
На самом деле, я так не думаю.
Хорошо это или плохо, но жителям Моррихена, по большому счету, плевать на жителей Дженоса. У них нет к ним ни особого интереса, ни зависти.
Они живут ради своей гордости, поэтому мысль о том, что их «несправедливо притесняют», у них в головах даже не задерживается.
Но вот внутри Затца Суна злоба бурлила через край.
Может, потому что он, как вождь, чаще общался с городскими? Этот человек казался сгустком обиды и унижения.
И именно это привело к тому, что случилось сегодня.
Нити, связывающие Дженос и Моррихен, за восемьдесят лет сплелись в такой гордиев узел, что черт ногу сломит.
Мы пытались потихоньку, полегоньку распутывать эти нитки, а Затц Сун взял и рубанул по ним своим тесаком безумия.
Так что переться завтра в город — затея куда более рискованная, чем вчера или сегодня.
— Затц Сун… он просто сбился с пути, бедняга… — вдруг тихо прошамкала бабушка Джиба.
Рудо и Джиза, которые уже открыли рты, чтобы что-то сказать, тут же заткнулись.
— Наверное, Затц верил, что так он спасет честь своего рода… Думал, что разорвать связь с Дженосом, которую мы завязали восемьдесят лет назад, и жить свободно — это и есть правда… Ему, должно быть, казалось, что это единственный верный путь…
— Да неужели? — фыркнул Рудо. — Но если ты только и делаешь, что разоряешь лес, а главного зверя — гибу — не бьешь, то где тут, к черту, честь Моррихена?
— Но ведь если гибы расплодятся, плохо-то будет не лесным, а городским, верно?.. — возразила бабушка. — Если бы не только дом Сун, а весь Моррихен зажил так, как он хотел, гиба бы сожрали все поля Дженоса под чистую…
— Понятно. То есть он хотел показать Дженосу, насколько важны лесные жители, — холодно подытожил Джиза Ву. — Выходит, Затц Сун был не просто преступником, а непростительным наглецом, потерявшим стыд. …Впрочем, даже если бы он сидел на троне вождя еще сто лет, не нашлось бы в лесу идиотов, готовых выполнить такой приказ.
Джиза бросил это с таким безразличием, словно речь шла о погоде.
Уж он-то точно знал: прикажи ему кто такое — он бы скорее за меч схватился, чем подчинился.
Но ведь люди дома Сун подчинились. Этому дикому, невозможному приказу.
Сначала Сун, потом их вассалы — Заза и Дом, потом мелкие кланы, а там, глядишь, и до врагов бы добрались… Может, Затц Сун планировал медленно, как яд, распространить свое безумие на весь лес.
А Дженосу он, вероятно, хотел сказать: «Не нравится? Тогда мы вообще перестанем охотиться, и посмотрим, что станет с вашими посевами». Взять поля в заложники, чтобы выторговать себе условия получше.
Если бы болезнь не свалила Затца и он продолжил править — как далеко бы зашло его влияние? От этой мысли мне стало не до смеха.
— Я тоже так думаю, Джиза… — вздохнула бабушка Джиба. — Но ведь и Дженос не во всем был прав, а?.. Есть только дары леса, жить только под сенью деревьев… На юге мы так и жили испокон веков… Может, Затцу казалось, что вернуть ту старую жизнь — это и есть высшая правда…
— Бабуль, ты чего это, защищаешь этого костлявого ублюдка? — Рудо нахмурился, в его голосе прозвучала тревога. — Ты же не хочешь сказать, что он был прав?
Бабушка Джиба медленно обвела присутствующих взглядом своих подслеповатых глаз, скрытых тяжелыми веками.
— Это я у вас хотела спросить, детки… Что вы почувствовали, когда услышали слова Затца Суна?..
Донда Ву, восседавший во главе стола рядом со старейшиной, сделал глоток фруктового вина и прогудел:
— Если ему так поперек горла порядки Дженоса, надо было просто свалить из леса Морга, как предлагал глава Заза. А то ишь чего удумал: сначала награды хапал, а потом начал путников грабить ради богатства. Это не путь охотника.
— …Я согласен с главой, — коротко кивнул Джиза.
— Ну да. Я тоже так думаю, — поддакнул Рудо.
Газран Лутим помолчал, обдумывая ответ, и веско произнес:
— Однако бросить лес Морга, ставший нам родиной, — решение не из легких. В западном королевстве нас могут принять за предателей и перебить. А менять бога-покровителя дважды — это вообще грех непростительный. …Поэтому я считаю, мы должны искать правильный путь жизни именно здесь, в этом лесу.
— Ты как всегда зануда, — усмехнулся Рудо. — …А вы что скажете, Асута, Ай Фа?
Ай Фа чуть склонила голову набок.
— Если уж совсем невозможно ужиться с городскими — тогда либо война, либо уход. Но я хочу следовать законам, которые установили предки и бабушка Джиба, и жить в этом лесу столько, сколько возможно.
— Я согласна с Ай Фа, — мягко сказала матушка Мия Рей, сидевшая рядом с бабушкой. — Я не люблю городских, но жизнь здесь мне очень нравится.
— Да я тоже не горю желанием отсюда сваливать, — тут же поправился Рудо, сделав обиженное лицо. — Ну а ты, Асута? Хотя я и так знаю, что ты скажешь.
— Ага. Я чувствую то же, что и все. …Единственное, что хочу добавить: Затц Сун точно выбрал не тот метод. Его способом невозможно вести за собой людей Моррихена.
— Э-э? Ну так отец то же самое сказал.
— Да. Но я еще про то, что он лес разорял. Если он хотел вести клан к свободе, надо было нормально объяснить это людям. А то я, как новичок, всё думал: почему, черт возьми, люди должны умирать с голоду, но не сметь тронуть дары леса? Это казалось мне дикостью.
И тут я почувствовал на себе два испепеляющих взгляда — спереди и справа.
Вождь клана Ву и глава моего клана Фа смотрели на меня так, будто я предложил съесть младенца.
Я поспешно повернулся к Донде Ву и перешел на более почтительный тон.
— Я понимаю умом, что это — гордость охотника. …Но вот скажите, например: если бы деньги от Дженоса распределяли среди бедных кланов — это тоже запятнало бы честь охотника? Если да, то у меня возникает вопрос: а на кой черт эти наградные деньги вообще существуют?
— …Деньги предназначались для помощи слабым кланам, сынок… — проскрипела бабушка Джиба. — Не знаю, как сейчас, а раньше у маленьких родов даже на ножи и котлы не хватало…
— Понятно, — кивнул я.
— Выходит, за первые десятилетия все кланы обзавелись железом, и деньги потеряли свой ясный смысл? А дом Сун просто начал грести их под себя, так?
— Да к чему ты клонишь-то? — не выдержал Рудо. — Асута, ты иногда начинаешь говорить так же непонятно, как Газран.
— Извини-извини. Я просто пытаюсь уложить мысли в голове. …Знаешь, я всё мучился после того, как услышал речь Затца Суна в городе. Почему его слова, вроде бы громкие, совершенно не зацепили меня за живое? Почему они прозвучали так пусто?
— А? — Рудо удивленно моргнул, а потом фыркнул: — Да потому что он просто кусок дерьма, вот почему.
http://tl.rulate.ru/book/149243/9843541
Готово:
