Едва наступил следующий день — вернее, ещё до рассвета той же ночи, — в Морихене было введено строжайшее положение.
Причиной стала дурная весть: Затц Сун и Тей Сун бежали. Сообщение об этом разошлось из северного поселка по всей земле Морихена.
Противник — это уже не просто преступники, а изуверы, способные перегрызать людям горло и поджигать поселки. Таких больше нельзя называть соплеменниками. Был отдан приказ: Затца Суна и Тея Суна захватить — живыми или мёртвыми. С первыми лучами солнца половина мужей разошлась по лесам, другая половина осталась охранять дома.
Но были и те, кого требовалось не столько защищать, сколько стеречь.
Разумеется, речь шла о роде Сун и о тех, кто когда-то к нему принадлежал.
Вероятность того, что Затц Сун попытается отбить их, пусть и мала, но не равна нулю. Особенно это касалось мужчин из боковых ветвей рода, которым до сих пор позволяли относительную свободу: теперь их заперли в одном доме и взяли под стражу.
Это касалось не только тех, кто остался в поселке Сун.
Даже тех мужчин, кого приютили родичи в других домах, постигла та же участь.
Да, им позволили жить свободно, признав их покорность, но если бы перед ними вновь появился Затц Сун — никто не мог поручиться, как они себя поведут. После всего, что натворили Дига и Тей Сун, подобные опасения были более чем оправданны.
Но среди задержанных оказался и отец Туул Дин.
Он лишь недавно получил новое родовое имя и сделал первый шаг на правильный путь морихонца — и вот его снова лишили свободы и вернули в поселок Сун. Стоило только подумать о чувствах отца и дочери, как на душе становилось тяжело.
Кроме того, людей из бывшей главной ветви рода Сун тоже перевели туда, где за ними было проще следить.
Ямиэль Рей, Оура, Цвай и Мида — в дом Ву.
Дига и Додда, чудом не лишившиеся головы и ставшие пленниками, — вместе с Зуро Суном в дом Заза.
Таким образом, в поселках Сун, Ву и Заза была сосредоточена значительная часть боевой силы: чтобы защищать семьи, стеречь преступников и быть готовыми к столкновению с Затцем Суном.
А вот наш дом Фа…
Как ни странно, при всей этой тревоге — под охраной лучших бойцов Морихена — мы всё же отправились продолжать торговлю в постоялом городе.
◇
— …Эй, это ещё что за шутки? — мрачно оглядел нас Милано Мас.
Его можно было понять. Сегодня нас было вдвое больше обычного, и все дополнительные люди оказались морихонскими охотниками.
В охрану выделили четверых:
Ай Фа, Рудо Ву, Шин Ву и Рау Рей.
Выбирали намеренно молодых, с мягкими чертами лица — чтобы не пугать людей. Но, как ни крути, одни только мечи на поясе уже меняли впечатление. Взгляд Милано Маса, устремлённый на Рудо Ву и остальных, был почти враждебным.
— Простите. Тут… особые обстоятельства, — начал я.
— Обстоятельства? Какие ещё обстоятельства? Для торговли мечи не нужны!
— Да. Думаю, вскоре вы получите уведомление и из замка Дженоса. Дело в том, что один из величайших преступников Морихена сбежал и находится на свободе.
Глаза Милано Маса расширились от изумления.
— Преступник… Морихена?
— Именно. Двое, нарушившие и законы Морихена, и законы Дженоса, скрылись. Мы в прошлом оказались с ними связаны, так что этих людей приставили к нам в качестве охраны.
По-хорошему, в такой день нам следовало бы закрыть лавку.
Но нас — по прямому приказу одного из властителей Дженоса — обязали продолжать торговлю.
Вот мы и спустились в постоялый город, как ни в чём не бывало.
◇
— Что? Почему? — не удержался я тогда от встречного вопроса.
Говорил я с Газраном Лутимом.
По его же предложению в Дженос было передано всё — без утайки — о бегстве двух мужчин из рода Сун.
Я считаю, это было правильное решение. Для морихонцев это позор, но скрывать неудобную правду — значит разрушать любые шансы на нормальные отношения. А если беглецы натворят бед уже за пределами Морихена, слухи разойдутся куда в более скверной форме.
Если дорожишь честью — тем более следует говорить всё начистоту.
Так утверждал Газран Лутим, и три вождя поддержали его.
В итоге о ночном происшествии сообщили в замок Дженоса, а Затц Сун и Тей Сун были официально объявлены преступниками Западного королевства Сельва.
И всё же…
— Однако это не повод прекращать торговлю в постоялом городе. Напротив — отказ от неё лишь напрасно взбудоражит людей и пойдёт во вред Дженосу. Так сказал Сайклеус.
— Но почему? — нахмурился я. — Я не до конца понимаю, что он имел в виду.
Газран Лутим, прибывший в дом Фа вскоре после рассвета как посланник трёх вождей, выглядел подавленным.
— Истинный замысел… мне тоже не ясен. Но Сайклеус рассудил так: если Морихен, выпустив преступников, тут же прекратит торговлю, это вызовет ненужные подозрения. Если вы готовы навсегда отказаться от дела — тогда другое дело. Но если нет, то лучше держаться спокойно и вести себя так же, как прежде.
— Хм… логика вроде есть, а вроде и нет. Но если беглецы могут напасть на людей Фа или Ву, пусть даже с малой вероятностью — разве не стоит воздержаться от поездок? В конце концов, под угрозой окажутся жители постоялого города…
— Да. Я ответил примерно так же, но тогда он вспылил и спросил, неужели мы недооцениваем силу стражи постоялого города… — с заметной усталостью продолжил Газран Лутим. — Судя по всему, Сайклеус, возможно, надеется, что именно руками городских стражников эти изверги и будут схвачены. Если Асута и остальные прекратят торговлю, вероятность того, что злодеи спустятся в город, станет крайне низкой — вот он и настаивает столь упрямо на продолжении дела… Впрочем, это лишь моё впечатление.
Пожалуй, в этих словах и впрямь была логика.
Иначе зачем людям из замка вообще вмешиваться в дела уличной торговли?
Возможно, они рассчитывали так: если преступников, выпущенных по нашей вине, сумеют схватить силы Дженоса, то и в дальнейших переговорах можно будет удерживать инициативу.
И тут меня посетила ещё более мрачная мысль.
— А… не может ли быть так, что сам побег Затца Суна — часть заговора Дженоса?
— Нет, полагаю, это исключено. Даже глава дома Джин не мог предположить, что Затц Сун, доведённый до такого состояния, решится на побег собственными силами. …Тем не менее, у дома дежурили двое — один внутри, другой снаружи. Затц Сун сначала перегрыз горло мужчине внутри дома, завладел его мечом, затем расправился и с внешним дозорным и скрылся в лесу. Эти показания дали сами выжившие, так что сомневаться не приходится. Затц Сун бежал в одиночку, не прибегая ни к чьей помощи.
— Вот как…
Хорошо уже то, что это не оказался изощрённый заговор Сайклеуса, направленный на то, чтобы загнать морихонцев в угол.
Но при этом мысль о том, что человек, находившийся при смерти, сумел одолеть крепких бойцов дома Джин — ничуть не уступающих Заза или Дом, — заставляла холодеть спину.
Сколько же безумной одержимости нужно, чтобы совершить подобное?
Как бы там ни было, сейчас нам предстояло ломать голову не над Затцем Суном, а над людьми из замка.
— Горожан защитит стража. Морихонцев защитят морихонцы. Если каждая сторона не пожалеет сил, то никакие злодеи не страшны, — так сказал Сайклеус и рассмеялся.
Злодеи.
С этого дня Затц Сун и Тей Сун стали называться именно так — как великие преступники, нарушившие и законы Дженоса.
Преступлений Затца Суна насчитывалось три.
Разорение даров леса Морга.
Причинение вреда западным людям.
И поджог.
Морихонцы — это такие же западные люди, отдавшие души богу Сельве, а их поселения находятся на территории Западного королевства.
Следовательно, с точки зрения городских законов, причинить вред морихонцу — то же самое, что причинить вред жителю города, а поджечь поселение Морихена — то же самое, что поджечь городское здание.
А поджог — преступление тяжёлое.
В Дженосе это считалось одним из самых тяжких грехов, даже более серьёзным, чем убийство.
Наказание — смерть.
Что же до Тея Суна, то на данный момент ему вменялось лишь одно преступление — разорение даров леса.
Побег из дома Дом нарушал обычаи Морихена, но не подпадал под законы столицы. Побег из тюрьмы Дженоса считался бы преступлением, но поселения Морихена не обладали официальной юрисдикцией, и потому сам по себе побег не мог быть осуждён городом.
Однако если Тей Сун впредь станет помогать Затцу Суну, это уже будет серьёзным преступлением.
Более того, по показаниям Диги и Додды вероятность того, что он добровольно действует заодно с Затцем Суном, крайне высока, а значит, уже сейчас на него падает подозрение в пособничестве бегству опасного преступника.
Иначе говоря, мера наказания Тея Суна будет напрямую зависеть от его дальнейших поступков.
А лишённое однажды имя рода Сун было возвращено ему вместе с виной. Он больше не был Теем — домочадцем дома Дом. Теперь он — Тей Сун, великий преступник рода Сун.
— …В итоге мне было сказано: если вы всё равно настаиваете, что не можете продолжать торговлю, тогда впредь вам следует вовсе отказаться от продажи блюд из гибы и тихо жить в Морихене, как прежде. Простите… я оказался бессилен.
Газран Лутим с сожалением склонил голову, и я поспешно замахал руками.
— Н-нет, вам вовсе не за что извиняться! …Но это окончательное решение? То есть: если хотим продолжать торговлю — сегодня не отдыхаем, а если отдыхаем — больше никогда не получим права выставлять прилавок? Это… приказ из замка Дженоса?
— Я не вправе отдавать приказы морихонцам. Однако Сайклеус заявил, что если вы недовольны, он немедленно добьётся одобрения от дженосского лорда Марлстайна.
Слова были слишком жёсткими.
Неужели Сайклеус так сильно желал собственноручно заполучить Затца Суна?
— …А что думают вожди? У них нет возражений?
— Да. Вожди полагали, что у Затца Суна нет причин выбирать постоялый город целью нападения… К тому же им было трудно идти наперекор Сайклеусу, который так упрямо настаивал на своём. На нас лежал и груз вины за то, что мы упустили Затца Суна…
Говоря это, Газран Лутим — что было на него совсем не похоже — с досадой сжал кулак.
— И всё же мне это не по душе. Я не понимаю, что у Сайклеуса на уме… и именно это кажется мне тревожным.
Тревожным — да, но прежде всего неясным.
Однако, как ни крути, когда человек княжеского рода заходит так далеко, права на отказ попросту не остаётся.
Если бы приказ был откровенно несправедливым, Донда Ву или Грав Заза наверняка не стали бы молчать. Но Сайклеус всего лишь говорил: «Если вам нечего скрывать — нет причин прекращать торговлю». Более того, он заверял, что безопасность горожан обеспечит стража.
При таких условиях у вождей, по всей видимости, не было веских оснований решительно возражать.
http://tl.rulate.ru/book/149243/9520211
Готово:
