Готовый перевод Cooking with Wild Game (WEB-Novel) / Дикая готовка (Веб): 1. Пролог — Пробуждение

Когда я пришёл в себя, то оказался в незнакомом лесу.

В незнакомом лесу, где лежал, раскинувшись звездой.

— Э… что?..

Приподнявшись на локтях, я сонно огляделся.

Лес.

Самый что ни на есть лес. Совершенно чужой.

Хотя, если подумать, я, выросший в самом сердце городских кварталов, и не мог иметь «знакомого леса». Но даже если так, место, где я очутился, выглядело так, будто я очнулся где-то в дебрях амазонских джунглей, а никак не в пределах Японии.

Деревья, перекрученные в странные формы.

Гигантские листья папоротников.

Ядовито-яркие цветы.

Незнакомые птичьи крики.

Ветки и листья так густо переплелись над головой, что цвета неба вовсе не было видно.

Где я, чёрт побери?

Половина тела утонула в мягкой густой траве. Я опустил взгляд на себя.

Белая поварская куртка, белый фартук, белые туфли — всё белое.

На груди — чёрный логотип «Цурумия».

На голове — белое полотенце, как обычно.

Почему я, в полном поварском облачении, валяюсь посреди какого-то дикого леса?

Сев по-турецки, я попытался вспомнить, что же произошло до того, как потерял сознание.

И тут — что-то коснулось моей руки.

Твёрдое, гладкое, с явно обработанной поверхностью.

Я вытащил предмет из травы — и увидел нож. Обычный кухонный нож с белыми деревянными ножнами из магнолии.

Знакомая, потемневшая от времени рукоять из чёрного дерева.

Длина лезвия — двадцать один сантиметр.

Не нужно было даже вытаскивать его из ножен: я сразу узнал нож, который отец берег, как зеницу ока.

Фирменный сантоку от старейшего киотского магазина «Сакакия».

И вот в тот самый миг, когда я на него посмотрел —

я вспомнил всё.

Меня зовут Цуруми Асута.

Иероглифы: «津留見明日太» — «Цуруми Асута», если по-японски: «Цугу» как в «Цугару», «Рю» — «останавливаться», «ми» — «смотреть», «асу» — «завтра», «та» — «толстый».

Мне семнадцать лет, я ученик второго курса обычной старшей школы. Рост — 170 сантиметров, вес — 58 килограммов, так что фамилия тут ни при чём — вовсе я не толстый.

Родился я вовсе не в Цугару, а в Канто, префектура Тиба.

Моя семья держит небольшую таверну «Цурумия».

Дела шли неплохо.

До тех пор, пока месяц назад не появились они.

Оказалось, здание рядом со столовой собирались переделать в какой-то «многофункциональный развлекательный центр», и новый владелец заявил, что хотел бы купить нашу землю.

Официальная причина — «нам нужно место под парковку».

А настоящая — «внутри центра будет фудкорт, и популярная столовая по соседству помешает собирать клиентов».

Разумеется, мы отказали.

Вежливо, но твёрдо.

Однако, похоже, нарвались не на тех людей.

Этот новый «владелец» оказался, судя по всему, человеком из весьма тёмных кругов. Само здание, кстати, он вроде как отобрал у прежнего хозяина с помощью довольно грязных методов.

И вот, как только начался ремонт, начались и «мерзкие мелочи».

На ставнях кто-то вывел «ЗАРАЖЕНО».

Начались звонки с молчанием в трубке.

На пороге то и дело находили дохлых кошек.

Классика, ничего нового.

Разве что по-современному добавилось одно: на сайтах с отзывами кто-то распространил слух, будто «в „Цурумии“ не раз травили клиентов».

Наши старые завсегдатаи, конечно, только отмахнулись — знали, чего стоят эти россказни, — но случайных посетителей и студентов после этого стало заметно меньше. А заодно — и выручка.

Вот уж тогда я понял, насколько же велико влияние интернета в наше время.

А отец всё равно смеялся:

— Люди, которые из-за дурацких слухов перестают есть мою еду, просто проживают жизнь зря.

…Только вот смеяться он перестал буквально недавно.

По моим ощущениям — всего несколько часов назад.

Когда, оставив мне вечернюю подготовку, поехал закупить продукты — и его сбил грузовик.

Теперь он в больнице.

Получив срочное сообщение из больницы, я примчался туда прямо в поварской форме.

Отец, лежавший на больничной койке, по-прежнему хохотал во всё горло.

Хохотал — но обе ноги у него были в сложном переломе.

Голова и руки перемотаны бинтами, из-под которых местами просачивалась кровь.

Оказалось, его сбил лёгкий грузовик, несшийся километров под восемьдесят в час — прямо в лоб.

«То, что он вообще жив, — чудо», — только и смог вымолвить ошарашенный врач.

Грузовик, разумеется, скрылся.

Свидетелей было много, но номера с машины сняли, а водитель был в вязаной шапке и тёмных очках.

Абсолютно спланированное нападение.

И всё же отец смеялся.

Ну да, чтобы прикончить моего старика, нужно, наверное, целый самосвал подогнать.

Дальше — разговор отца с лечащим врачом.

— Так когда я, значит, выписываюсь? — бодро спрашивает отец.

— Э-э… ну, до выписки ещё далеко. Нам предстоит обследование мозга, потом операция на обе ноги…

— Так всё-таки — когда?

— На данном этапе трудно сказать… при таких переломах реабилитация займёт месяцы…

— Понятно. Ну, доктор, решайте сами, но у меня ж заведение! Хоть в кресле-каталке, хоть на костылях — выписывайте поскорее. Если оставить всё этому дуболому, мой ресторан сгинет к чёрту.

Разумеется, «дуболомом» он называл меня.

Зная отца, я не сомневался — хоть в инвалидном кресле, хоть на одной ноге, он бы всё равно махал ножом до последнего вздоха. От этой мысли мне даже стало немного смешно.

И тут зазвонил телефон.

Звонила Рэйна, моя подруга детства.

— Асута! «Цурумия» горит!

Когда я передал это отцу, с его лица впервые исчезла улыбка.

— Асута! Нож! Только не дай ножу сгореть!

Я вылетел из палаты и помчался обратно, что было сил.

Тот самый нож — сантоку из «Сакакии», который отец считал дороже жизни.

Он, любивший твердить: «Настоящий повар накормит гостя хоть где, хоть чем и хоть чем угодно!», — признавался, что «вот без этого только не могу». Нож, выкованный старым мастером «Сакакии».

Нельзя было потерять его.

Как бы ни измывались над нами, хоть грузовиком дави, хоть ноги ломай, хоть ресторан сжигай — но если пропадёт этот нож, сердце отца, всегда остававшееся несгибаемым, рассыплется в прах.

Поэтому я бежал.

Перед рестораном толпились десятки зевак, пожарные уже лили воду, но «Цурумия» всё так же полыхала, выбрасывая в июньское небо густые клубы чёрного дыма.

Как ни туши — сгорит дотла.

Такое пламя невозможно забыть. Настоящий кошмар.

— Асута-чан…

Рэйна, стоявшая в оцепенении, заметила меня и, вся в слезах, бросилась ко мне.

Я крепко сжал её хрупкие плечи, коротко кивнул — и нырнул в пламя.

http://tl.rulate.ru/book/149243/8410039