— Моя родная сестра.
— Нас обоих нашёл священник у общественной церкви Святого Павла в Квинсе. Всё, что у нас было, — это клочок бумаги с нашими датами рождения.
— Имена — Хоук и Аня — дал нам священник. Ане её имя очень нравилось.
Прислонившись к надгробию сестры, Хоук даже не спросил Гвен, как она его здесь нашла. Он знал лучше — глупый вопрос.
Его голос был тихим, словно он боялся потревожить покой Ани.
— Аня была счастлива. Всегда счастлива. Даже с пороком сердца, операциями, визитами в больницу… она никогда не переставала улыбаться.
— К счастью для нас, будучи сиротами, её медицинские счета покрывали государственные и федеральные программы.
Он взглянул на Гвен, сидевшую рядом с ним, подражая его позе, прислонившись к камню. Лёгкая улыбка тронула его губы.
— Иногда я думаю, может, поэтому нас и бросили. Проще было избавиться от нас и позволить правительству оплачивать счета.
Рот Гвен дёрнулся, но она покачала головой.
— Не было никаких свидетельств о рождении?
— Никаких. Церковь проверила больницы по всему городу — ничего. Один врач сказал, что мы, вероятно, родились дома. Здесь это не редкость, особенно в набожных семьях. Некоторые скорее рискнут смертью матери и ребёнка, чем ступят на порог больницы.
Хоук пожал плечами.
— Но это неважно. Они нас бросили. Так тому и быть. Нет нужды встречаться снова. По крайней мере, наше гражданство было законным.
Он продолжил.
— Некоторые семьи приходили, чтобы усыновить нас. Но как только они узнавали о сердце Ани, все отказывались.
— Отец Мозес, священник, не хотел, чтобы нас разлучали. Так что мы оставались под его опекой до четырёх лет. Он был нашим опекуном.
Улыбка Хоука угасла.
— Когда он умер, нас отправили в детский дом. И мы выросли там.
Гвен нахмурилась.
— И ни одной приёмной семьи?
— Кто бы нас захотел? Забери Аню из системы, и её медицинские расходы их раздавят. Я не собирался от неё отказываться. Приёмные семьи были возможны, но… приёмным семьям нужны только государственные чеки. Детям просто нужно выжить. Вот и всё.
Гвен слышала, как её отец упоминал случаи жестокого обращения в приёмных семьях. Она кивнула — она ему верила.
Её взгляд скользнул по надгробию Ани.
20.05.1995 – 10.09.2009
Её грудь сжалась.
— Большинство могил здесь… разве они не после битвы Халка и Мерзости?
Холодный огонёк промелькнул в глазах Хоука, прежде чем он кивнул.
— Да. Аня умерла не от болезни. Она умерла в ту ночь. В последствиях их битвы.
Сердце Гвен упало.
— Так все твои усилия, все твои тренировки, это для…
— Мести.
Хоук повернулся к ней, его голос скрипел, как зубы:
— Я плачу за доброту. И мщу за ненависть. Всегда.
В прошлой жизни он был сиротой. В этой тоже, но по крайней мере у него была Аня. Её присутствие делало этот мир сносным, даже без «системы».
Он никогда не мечтал править миром. Он просто хотел мира, достойной жизни. Он усердно учился, держал оценки на высоте, получил стипендию в школе Мидтаун. Его мечта была проста: получить хорошую работу, заработать денег, вылечить сердце сестры.
В тот сентябрь 2009 года — их первые выходные после того, как он начал учиться в Мидтауне — он повёл Аню на Таймс-сквер. Они сделали фотографию. Для него это должно было стать поворотным моментом в их жизни.
Так и случилось.
Просто не так, как он себе представлял.
В ту ночь появился Мерзость. Затем Халк.
Два монстра, разрывающие город на части.
По телевизору битва выглядела захватывающе. Вблизи это был ад — крики, кровь, тела. У гражданских не было шансов.
Хоук тащил Аню сквозь толпу, отчаянно пытаясь сбежать. А потом это случилось.
Халк впечатал Мерзость в здание. Сооружение рухнуло. Посыпались обломки.
Когда пыль осела… его сестры не стало.
В ту ночь Хоук потерял всё.
И в ту ночь… его чит наконец пробудился.
Завидуете ему?
Не стоит.
Он был куплен ценой жизни его сестры.
Ненависть от смерти сестры непримирима.
Эту ненависть…
Хоук отплатит кровью.
…
http://tl.rulate.ru/book/148593/8426255
Готово:
