Джонни поставил ногу на стул. Его серебряный протез холодно поблескивал в свете ламп.
— Правила? Порядок? — криво усмехнулся он. — Да это же просто ошейники, которые Корпораты на всех нас нацепили!
— Настоящая свобода? Это когда уличный торговец может ставить свой лоток где хочет, не оглядываясь на других, когда рабочий смеет стукнуть кулаком по столу перед Боссом, когда каждый сам себе хозяин на своей земле!
Он обвел взглядом конференц-зал, и его взор остановился на Ёринобу.
— Вы, те, кто сидит наверху, понятия не имеете, как живут люди внизу. Им не нужно, чтобы кто-то указывал, что делать. Им нужно лишь вернуть то, что принадлежит им по праву, — смелость говорить, возможность выбирать, достоинство жить по-человечески!
Кэй Арасака спокойно ответил:
— Беспорядочная свобода в конечном итоге приводит к закону джунглей, где выживает сильнейший. Опыт послевоенного восстановления Японии доказывает, что стабильная социальная структура — это фундамент для развития. Лишь когда каждый чётко знает свои обязанности, общество может функционировать эффективно.
— Эффективно? — Джонни с силой ударил по столу. — И ради этой вашей эффективности нужно заткнуть всем несогласным рты? Загнать каждого в одни и те же рамки? Да чем это, чёрт возьми, отличается от методов ублюдков из Арасака?
Ёринобу глубоко вздохнул и вмешался в разговор:
— За неделю, что я провел на пункте раздачи, я увидел, что ситуация куда сложнее, чем вы описываете. Старикам действительно нужны стабильные пайки, но молодежь жаждет больших возможностей.
— Может… мы могли бы, гарантируя базовое выживание, оставить разным людям пространство для разного выбора?
— Выбор? — холодно усмехнулся Джонни. — Под властью корпораций у бедняков никогда не было выбора. Либо будь послушной собачкой, либо сдохни. Я хочу полностью переписать это правило — чтобы и дворник, и клерк в офисе могли говорить с гордо поднятой головой!
Кэй Арасака слегка покачал головой:
— Идеализмом сыт не будешь. Без отлаженной системы управления твое равенство приведет лишь к хаосу. Вспомни историю Найт-Сити: каждое так называемое «освободительное движение» в итоге оборачивалось новой тиранией.
— Это потому, что они меняли шило на мыло! — возбужденно вскочил Джонни. — Нам не нужен новый хозяин, нам нужно вдребезги разнести всю эту систему, которая делит людей на сорта! Чтобы уборщик и гендиректор сидели за одним столом, чтобы у уличного пацана было столько же права голоса, сколько у топ-менеджера!
Ёринобу задумчиво произнес:
— Может… нам и не нужно отрицать всё и вся. Можно двигаться постепенно, для начала запустить пилотные проекты на уровне районов. Позволить жителям самим решать, как планировать общественные пространства, а рабочим — участвовать в разработке трудового распорядка. Так мы и общую стабильность сохраним, и оставим место для перемен.
Джонни на мгновение замолчал, а потом вдруг ухмыльнулся:
— Знаете что? Больше всего я ненавижу ваши эти половинчатые реформы. Но… — он снял тёмные очки, и его взгляд стал острым, — если это и вправду даст людям снизу возможность высказаться, то я бы посмотрел, какую бурю это поднимет.
Кэй Арасака слегка кивнул:
— Можно опробовать ограниченное самоуправление в неключевых областях. Но необходимо создать совершенный механизм надзора, чтобы это не повлияло на функционирование общества в целом.
Проекция Чэнь Юя всё это время неподвижно стояла в стороне, наблюдая за столкновением идей.
Три концепции, сталкиваясь, постепенно вырисовывали картину возможного будущего — картину, в которой между порядком и свободой действительно можно было отыскать новый путь.
В конференц-зале воцарилась недолгая тишина, похожая на затишье перед бурей.
Каждый переваривал искры идей, рождённые в этом споре.
Ёринобу медленно поднял голову, его взгляд стал глубже.
— Джонни, ты ратуешь за то, чтобы уборщик и гендиректор были на равных. Но за неделю на самом низовом уровне я увидел не только угнетение, но и бремя ответственности. Когда у человека нет уверенности, что он поест завтра, он думает не о праве голоса, а о праве на выживание.
Он повернулся к Кэю Арасака.
— Старший брат, твой порядок действительно обеспечивает выживание, но ты не думал, как долго он продержится, если у человека перекрыты все каналы для выражения недовольства? В глазах молодежи на пункте раздачи я видел не просто жажду еды, но и жажду достоинства.
Джонни холодно хмыкнул, но на этот раз не стал возражать сразу.
Он задумчиво потер серебряный протез.
— Ты прав, голодный думает прежде всего о еде. Но проблема в том, что в корпоративной системе бедняк всегда будет думать только о еде, у него никогда не появится шанса задуматься о чем-то большем. Я хочу разорвать именно этот порочный круг!
— А что потом? — спокойно возразил Кэй Арасака. — Пятьдесят лет назад ядерная бомба уничтожила старый порядок, и что дальше? Новый порядок возник сам по себе? Или ты надеешься, что на руинах сама собой вырастет утопия?
Его голос оставался спокойным, но в нём появились глубокие нотки.
— Япония смогла так быстро восстановиться после войны именно потому, что мы понимали: после разрушения необходимо немедленно строить новый порядок.
— Но чей это порядок? — резко вскинул голову Джонни. — Это порядок, навязанный сверху! А я хочу порядок, который вырастет снизу! Чтобы каждое сообщество нашло свой способ жить, чтобы рабочие сами определяли свой график, чтобы студенты участвовали в составлении учебных программ…
Внезапно в разговор вмешался Ёринобу, и в его глазах вспыхнул новый огонёк:
— Возможно, мы все в плену мышления «или-или». Почему бы не действовать в обоих направлениях? Поддерживать глобальный порядок, гарантирующий выживание, но при этом разрешить самоуправление на микроуровне?
— Пусть разные районы пробуют разные модели управления, и пусть время покажет, какой способ лучше подходит для Найт-Сити.
На лице Кэя Арасака впервые отразилась задумчивость:
— Твое предложение напомнило мне о системе санкин котай эпохи Токугава. При единой центральной власти каждый клан обладал значительной автономией. Это и обеспечивало общую стабильность, и сохраняло местный колорит.
— Хватит, блин, искать ответы в учебниках истории! — недовольно прервал его Джонни. — Мы должны создать нечто совершенно новое, а не выкапывать нафталиновое старье! — Он, однако, тут же сменил тон. — Впрочем… идея дать разным местам попробовать разное — неплоха. Пусть в корпоративном районе продолжают ваш эксперимент с порядком, а в Уотсоне попробуют настоящее самоуправление. Посмотрим, кто в итоге завоюет симпатии людей.
— Ключ в переходном механизме, — продолжил Ёринобу. — Мы не можем в одночасье разрушить всё, что есть, но можем разработать план постепенных реформ.
— Например, начать с использования общественных бюджетов районов, позволив жителям напрямую участвовать в принятии решений. Затем на предприятиях опробовать рабочие комитеты, но на начальном этапе наделить их лишь правом совещательного, а не решающего голоса…
— Правом совещательного голоса? — хмыкнул Джонни. — Это просто возможность для рабов пожаловаться!
— Но это необходимый первый шаг! — настоял Ёринобу. — Нужно, чтобы люди сперва научились пользоваться правами, и лишь затем постепенно расширять эти права. Иначе внезапно обретенная свобода приведёт лишь к хаосу, который неизбежно призовёт к возвращению сильной руки. История повторяла этот урок уже бесчисленное множество раз.
Кэй Арасака слегка кивнул:
— Эта точка зрения соответствует объективным законам развития. Мы можем разработать многоуровневую систему наделения полномочиями, постепенно передавая управленческие функции в зависимости от степени готовности каждого региона. И одновременно создать совершенные механизмы контроля и оценки.
Джонни долго молчал и наконец медленно произнес:
— Я по-прежнему считаю, что это слишком медленно… но, — он снял темные очки, обнажив острый и ясный взгляд, — возможно, на этот раз я готов посмотреть, как далеко смогут зайти умеренные реформы. Однако я вас предупреждаю… — его голос внезапно стал жёстким. — Если это окажется очередным обманом корпораций, моя гитара в любой момент готова вновь заиграть мелодию бунта.
На губах Ёринобу появилась горькая усмешка.
— Именно для этого нам и нужен механизм сдержек и противовесов. Он должен дать реформам достаточно времени, чтобы проявить себя, но в то же время сохранить каналы для контроля и корректировки.
— Может быть, истинная демократия заключается не в выборе конкретной системы, а в том, чтобы всегда сохранять возможность эту систему изменить.
Взгляд Кэя Арасака скользнул с одного на другого и остановился на Ёринобу:
— Твои рассуждения начинают обретать поразительную глубину. Возможно, именно поэтому Магос и организовал эту встречу — чтобы мы увидели, что помимо разрушения и порядка действительно существует третий путь.
В незримой точке наблюдения Магос продолжал вести свои записи.
Этот спор идей уже вышел за рамки простого противостояния концепций и начал вырисовывать объёмную, многомерную картину общественного устройства.
Три разные философии столкнулись и слились здесь воедино, порождая невиданную прежде возможность.
http://tl.rulate.ru/book/148385/8900984
Готово:
