На огромной голографической тактической карте один за другим гасли световые маркеры, обозначавшие три штурмовые группы и системы тяжёлого вооружения. Наконец они застыли, превратившись в слепящие красные отметки с надписью «Потеря», намертво впившиеся в карту на позициях у восточных высот, западного побережья и южной промзоны.
На вспомогательном экране беззвучно сменяли друг друга последние кадры, переданные с поля боя: дымящиеся обломки батареи «Аматэрасу», искорёженные рельсы «Такэмикадзути», проплавленный плазменной пушкой центральный блок «Сусаноо». Каждый кадр был беззвучной пощёчиной, хлеставшей по лицам всех присутствующих офицеров.
Почти минуту в командном центре стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь низким гулом оборудования да несколькими сдавленными, тяжёлыми вздохами.
Глухой удар разорвал застывший воздух.
Это директор Синтаро Такаяма со всей силы обрушил кулак на основание тактической карты из Сплава. Удар был так силён, что вся конструкция содрогнулась.
Несколько прядей выбилось из его всегда безукоризненной причёски, но он, казалось, этого даже не заметил. Мышцы на его обычно невозмутимом лице напряглись, а на шее вздулись вены. Он судорожно вздохнул раз, другой, словно силой подавляя готовый вырваться наружу гнев.
— Ничтожества… — прошипел он сквозь зубы. Это слово, произнесённое ледяным тоном, давило куда сильнее истошного крика. — Абсолютные, конченые ничтожества!
Он резко развернулся и окинул бритвенно-острым взглядом замершую от страха команду штабных офицеров. Молодые военные тут же опустили головы, не смея встретиться с ним взглядом и боясь стать мишенью его ярости.
— Отряды в Силовой броне! Наши хвалёные отряды, на которые мы возлагали такие надежды! — Голос Такаямы взлетел на октаву выше, и каждое слово обжигало холодом. — На востоке их одного за другим перещелкал какой-то сброд из Баргеста, будто мишени в тире!
— На западе наёмники Лазаря использовали их как тренировочные манекены!
— А в южной промзоне они даже не смогли организовать достойного сопротивления! Позволили этим уличным крысам Мэйна захватить своё логово!
Он выхватил из рук технического специалиста тактический планшет и, едва не проламывая пальцами экран, открыл отчёт с анализом боевых данных.
— Смотрите! Всем смотреть в оба! — Он вывел данные с планшета на главный экран. — Идентификация вражеской Силовой брони подтверждена. Это базовая рама «Коммандо-VII» от Милитеха! По заявленным характеристикам она относится к тому же поколению, что и наши «Они-муся-IX»! Между ними нет непреодолимой технологической пропасти!
Его палец скользил по строчкам сравнительных таблиц, а в голосе от возбуждения появилась едва заметная дрожь.
— Но каков результат? Каков размен? На востоке все четыре «Они-муся» уничтожены, у противника — ноль потерь! На западе две машины снесли в мгновение ока! В промзоне три единицы не смогли даже потянуть время! Да какая к чёрту разница в характеристиках?! Это технологическое отставание! Абсолютное отставание в тактике и применении снаряжения!
Он умолк, глубоко вдыхая, пытаясь вернуть самообладание, но тщетно. Он указал на изображение вражеской Силовой брони, окутанной едва заметным, подрагивающим ореолом голубого свечения.
— Проблема вот в этом щите! — отрезал Такаяма. — Судя по записям, наши малокалиберные пулемёты, автоматы и даже часть бронебойных снарядов либо отклонялись этим полем, либо теряли кинетическую энергию.
— А их атаки беспрепятственно обрушивались на нашу броню!
— Они могли идти напролом под нашим огнём, навязывая размен ударами или вовсе выходя из боя без единой царапины! Пока наши пилоты раздумывали над углом обстрела и траекторией уклонения, их пилоты, пользуясь запасом прочности щита, уже подбирались вплотную!
Он обвёл всех взглядом, в котором за гневом скрывалась ледяная беспомощность, порождённая технологическим превосходством врага.
— Дело не в храбрости солдат, и это не списать целиком на тактические просчёты командования. Это полный технологический провал! Милитех, а точнее стоящий за ними Магос, использовал какую-то непонятную нам технологию, чтобы запереть свою Силовую броню в черепаший панцирь, который мы не можем так просто пробить! А потом, прикрываясь этим панцирем, они расстреляли наши элитные отряды, как живые мишени на полигоне!
В этот момент Ёринобу Арасака, всё это время молча стоявший у иллюминатора, медленно повернулся. Его лицо было подобно ледяной маске, а в мрачном взгляде, казалось, сгущалась буря. Он тоже видел всё, но в отличие от Такаямы, чей гнев был продиктован военной логикой, его ярость была скорее представлением, тщательно рассчитанной эмоциональной разрядкой.
— Довольно! — Голос Ёринобу был негромким, но от него веяло таким холодом, что он мгновенно заглушил гневные тирады Такаямы. — Сначала неудачная разведка, потом проблемы со щитами… А теперь и наши главные козыри — тяжёлое штурмовое оружие и Силовую броню — рвут в клочья в лобовом столкновении, словно бумажных!
Он медленно, шаг за шагом, двинулся к Синтаро Такаяме. Его тяжёлая поступь незримо давила на всех присутствующих.
— Скажи мне, дядя Такаяма, что осталось от величия Арасаки? От чести Империума? — В его голосе звучала откровенная насмешка. — Нас втаптывает в грязь толпа наёмников, мятежников и уличных крыс! Весь мир смотрит на нас, на этот «Белый Кит», и наблюдает, как мы разыгрываем здесь этот жалкий фарс!
Он остановился у тактической карты. Его взгляд скользнул по трём алым маркерам потерь и впился в лицо Такаямы.
— Обычные методы не работают, а к чрезвычайным ты боишься прибегнуть… — Уголки губ Ёринобу изогнулись в жестокой усмешке, а в глазах блеснула почти безумная одержимость. — Тогда я спрошу ещё раз, директор Такаяма: вы передадите коды авторизации для запуска тактической ядерной ракеты? Или вы признаете, что только тотальное уничтожение способно смыть наш нынешний позор, лишь когда враг поднимется на борт этого флагмана?
Воздух на мостике натянулся до предела. Все офицеры затаили дыхание, переводя взгляды с Синтаро Такаямы на Ёринобу Арасаку. Применить ядерное оружие — значило открыть ящик Пандоры, и последствий этого не мог предсказать никто.
Грудь Синтаро Такаямы снова тяжело вздымалась в ответ на этот почти ультимативный выпад. Но он быстро взял себя в руки. Краска гнева схлынула с его лица, уступив место глубокой серьёзности. Он понимал, что Ёринобу лишь ищет повод, пытаясь своим радикальным предложением либо заставить его пойти на уступки, либо проверить его предел прочности. Терять голову сейчас было нельзя.
— Господин Ёринобу, — голос Такаямы вновь обрёл твёрдость, хотя в нём всё ещё чувствовался подавленный гнев, — я понимаю вашу ярость. Как и вы, я до глубины души сокрушён сегодняшним поражением. Но применение ядерного оружия — по-прежнему худший из всех возможных вариантов.
Он шагнул вперёд, не отводя взгляда от Ёринобу.
Он знал, что обязан остановить это безумие.
http://tl.rulate.ru/book/148385/8900885
Готово:
