Великий Владыка Старец едва заметно кивнул. Его белоснежная длинная борода плавно качнулась вслед за движением головы; лицо оставалось безмятежным, словно он заранее предугадал предложение Владыки Небес. Мягкий взор старца скользнул по Тунтяню и Юаньши, и он медленно заговорил. Голос его, подобный ударам огромного колокола, был исполнен невыразимого спокойствия:
— Коль так, пусть будет по слову Тунтяня. Нам, братьям-ученикам, надлежит пребывать в согласии. Негоже из-за магического сокровища рушить былую близость. Пред нами Великое бедствие обожествления, и лишь сплотив усилия, мы убережем Три Сферы. — Слова Лао-цзюня звучали просто, но в них таилась неодолимая мощь, будто эти краткие фразы уже предопределили судьбу мира.
Пань Жуй, видя такой оборот, втайне ликовал. Его замысел не просто приняли, но и одобрили, что не могло не радовать. Он бросил на Владыку Небес многозначительный взгляд, выражая поддержку и восхищение, после чего тоже кивнул и вставил своё слово:
— Старший брат Тайнань сказал истину. Предложение старшего брата Тунтяня учитывает и то, как дорожит Знаменем Паньгу старший брат Юаньши, и дает моему Учению Перехвата шанс на честное состязание в Великом бедствии. Это решение на пользу обеим сторонам. Надеюсь, в это время оба учения будут процветать в мире и действовать по справедливости. — Голос Пань Жуя звучал звонко, каждое слово чеканилось с непоколебимой уверенностью.
Пока они говорили, атмосфера вокруг заметно смягчилась. Напряжение, когда противники были готовы вцепиться друг другу в глотки, постепенно рассеялось, уступив место хрупкому равновесию. Владыка Небес, видя согласие Великого Владыки Старца и Пань Жуя, окончательно утвердился в своих позициях. Он вновь посмотрел на Небесного Достопочтенного Изначального Начала – в его глазах читалось ожидание, смешанное с испытующим прищуром. Тунтянь чувствовал, что победа уже у него в руках; оставалось лишь дождаться, когда Юаньши примет эти условия, и тогда распря из-за артефакта будет исчерпана.
Лицо Небесного Достопочтенного Изначального Начала потемнело. Он нахмурился, в глазах вспыхнул холодный огонек недовольства. Сделав шаг вперед, он резко нарастил свою мощь; полы его одежд затрепетали, хотя ветра не было и в помине, а тяжелое давление, подобно приливной волне, устремилось к Владыке Небес.
— Младший брат Тунтянь, — голос Юаньши был низким и ледяным, в нем звенела непререкаемая властность. — Твои речи в корне неверны. Знамя Паньгу – величайшее сокровище моего Учения Интерпретации. С самого своего появления оно неразрывно связано с нашей Судьбоносной Удачей. И теперь ты хочешь удержать его на целое Великое Испытание? Если в это время наша удача пошатнется, а ученики столкнутся с преградами в самосовершенствовании, как я могу дать согласие?
Юаньши слегка вскинул подбородок, и в его взоре промелькнула гордыня, словно он напоминал Тунтяню, что статусом Учения Интерпретации нельзя пренебрегать.
— Брат, хоть мы и одной школы, ты не можешь совсем не считаться с моими интересами. Великое бедствие обожествления уже на пороге, все мои ученики готовятся к нему. Без защиты Знамени Паньгу нам будет трудно совладать с грядущими переменами.
Он на мгновение умолк, впившись взглядом во Владыку Небес, пытаясь отыскать в его лице хоть тень готовности к уступкам.
— Прошу тебя, младший брат, верни Знамя Паньгу как можно скорее. Что же до твоих условий – я могу их обдумать позже, но сокровище не должно оставаться в твоих руках. Иначе я опасаюсь за удачу своего учения, и тогда дело выйдет далеко за рамки нашего братского спора.
В словах Юаньши угроза перемешивалась с едва уловимой мольбой: он слишком хорошо понимал значимость артефакта и осознавал, что окончательный разрыв с Тунтянем сейчас был бы неразумен. Но и сдаваться без боя он не собирался, намереваясь выторговать для своего учения наибольшую выгоду.
Владыка Небес слегка прищурился. В его глазах мелькнула хитринка, которую он тут же скрыл за маской искренности. Шагнув навстречу, он сохранил спокойствие и заговорил неспешно, но с твердостью, не терпящей возражений:
— Старший брат Юаньши, прошу тебя, не тревожься так. Великое Испытание Запечатывания Богов уже миновало свою середину. Если судить по нынешним срокам, до его завершения осталось не более сотни лет.
Он сделал небольшую паузу, глядя прямо в глаза Юаньши, словно стремясь передать ему свою уверенность.
— Брат, всего лишь сотня лет… Для нас, идущих по Пути, это лишь краткий миг. Неужели ты не желаешь подождать даже такое малое время? — Владыка Небес сокрушенно покачал головой. — Мы совершенствуемся долгие эпохи, и эта сотня лет – сущий пустяк.
— Более того, — продолжил Тунтянь, и в его голосе прибавилось веса, — раз я дал слово, я его не нарушу. Как только бедствие закончится, я лично верну Знамя Паньгу. В это время мое Учение Перехвата будет строго соблюдать договор и честно участвовать в испытании, не преступая границ. Брат, мы ведь одной крови, неужели у тебя нет ко мне даже капли доверия?
Закончив речь, Владыка Небес вежливо сложил руки в приветствии, ожидая ответа. Он понимал, что доводы звучат разумно, но учитывая, как Юаньши дорожит Знаменем, исход был неясен. Впрочем, Тунтянь уже подготовился: если тот не согласится, у него в запасе были и другие средства.
Гнев вскипел в груди Небесного Достопочтенного Изначального Начала; его лицо мгновенно потемнело, став похожим на небо перед грозой. Он крепко стиснул зубы, пальцы сами собой сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но он даже не почувствовал боли.
«Какая наглость! – …бушевал он про себя. – …Этот Тунтянь посмел так зарываться!» Раньше между их учениями случались трения, но Владыка Небес никогда не пытался так открыто диктовать ему условия. Знамя Паньгу было для него не просто грозным оружием, но символом величия Учения Интерпретации. Оставить его в залоге означало потерять лицо.
«Интересно, какой мерзавец подсказал Тунтяню эту пакостную идею?», – с ненавистью подумал Юаньши. Его взгляд невольно упал на Пань Жуя, исполнившись подозрений и злобы. Ему казалось, что хоть Тунтянь порой и действует решительно, он бы не додумался до столь изощренного давления. Наверняка этот тип нашептывал ему за спиной.
Подавляя ярость, он попытался вернуть лицу спокойствие, но дрогнувшие уголки губ выдавали его состояние.
— Младший брат Тунтянь, — начал Юаньши. Голос его был ровным, но в нем проскальзывала едва заметная дрожь. — Мы вышли из одной школы, к чему так притеснять друг друга? — Он вновь попытался воззвать к братским чувствам, хотя в глубине души понимал, что это вряд ли сработает.
Подозрения Юаньши крепли; он впился в Пань Жуя взглядом, острым, как у ястреба, полным отвращения и настороженности. Он втайне скрежетал зубами, чувствуя, как гнев внутри разгорается с новой силой, и уже видел в Пань Жуе бельмо на глазу.
«Хм, наверняка это Пань Жуй мутит воду! – …проклинал он его в мыслях. – …Этот малец вечно ведет себя скрытно, в нем полно дурных помыслов. Теперь ясно, что он задумал недоброе. Должно быть, ради выгоды Учения Перехвата он подсунул Тунтяню эту подлую уловку, поставив мое учение в столь унизительное положение».
Чем больше он думал об этом, тем сильнее распалялся. Кулаки сжались так, что костяшки побелели. В этот миг ему хотелось немедленно проучить наглеца, чтобы унять ярость в сердце. Но он понимал: перед всеми нельзя терять самообладание. Это не только уронит достоинство Святого, но и может сделать ситуацию еще хуже.
«Ну погоди, Пань Жуй, ты еще поплатишься за свои интриги, – поклялся Юаньши про себя. – …Эту обиду я запомню. Настанет день, и ты узнаешь, что значит переходить дорогу Учению Интерпретации!»
Несмотря на бушующую внутри ненависть, внешне Юаньши старался казаться невозмутимым. Он слегка прищурился, бесстрастно наблюдая за каждым движением Владыки Небес и Пань Жуя, лихорадочно соображая, как и артефакт вернуть, и лицо сохранить.
Внезапно лик Небесного Достопочтенного Изначального Начала стал чернее тучи, его мощь резко возросла, а вокруг забурлила духовная энергия, подобно черным яростным волнам. В его глазах пылал гнев; он сверлил взглядом Тунтяня, скрипя зубами, и долго сдерживаемая ярость вырвалась наружу, словно пробудившийся вулкан.
— Похоже, младший брат Тунтянь наотрез отказывается уважить своего второго старшего брата! — Его голос, низкий и хриплый от с трудом подавляемого бешенства, разнесся в воздухе, заставляя саму энергию вокруг содрогаться. С этими словами Юаньши шагнул вперед и резко взмахнул рукавом, обрушивая на Владыку Небес сокрушительное давление, подобное обвалу гор.
Высокий и величественный, он взирал на Тунтяня сверху вниз, и в его облике сквозила непреклонная властность – истинная поза старшего, подавляющего младшего. За его спиной вспыхнули бесчисленные золотые руны, складываясь в древние мистические узоры. Свет их был ослепителен, словно они вещали о высших законах мироздания; каждая руна источала леденящий душу холод, предостерегая Владыку Небес от опрометчивых шагов.
Правая рука Юаньши медленно поднялась. В центре ладони начал сгущаться сгусток энергии Хаоса; она клубилась и вращалась, внутри то и дело проскакивали искры молний, суля небывалое разрушение. По мере того как рука поднималась, пространство вокруг стало искажаться, а воздух, сжимаемый невидимой дланью, зашипел.
— Если сегодня ты не вернешь Знамя Паньгу, не вини меня в том, что я забуду о нашей братской близости! — Голос Юаньши становился всё холоднее, каждое слово будто покрывалось инеем, заставляя температуру вокруг резко упасть. В его взгляде застыла решимость: терпение истощилось, и он был готов силой забрать то, что принадлежало ему.
Услышав угрозы, Владыка Небес почувствовал, как ярость ударила ему в голову. Прежнее спокойствие сменилось гневом; брови сошлись у переносицы, образуя глубокую складку, а в глубине глаз разгорелось пламя. Он смотрел прямо на Юаньши, словно спрашивая: «Неужели ты вправду решил пойти до конца?»
— Мне, Тунтяню, уже некуда отступать! — Голос его дрожал от ярости, но в нем звучала стальная твердость. — У меня лишь одно требование: я хочу справедливости для учеников моего Учения Перехвата в этом Великом бедствии. — С этими словами он сделал широкий шаг вперед. Его мощь взмыла ввысь, и встречное давление, подобно яростному приливу, столкнулось с силой Юаньши. Воздух затрещал от возмущений духовной энергии.
— Коль старший брат Юаньши по-прежнему упорствует, — Тунтянь замолчал, его грудь тяжело вздымалась, — то мне больше нечего сказать.
Едва договорив, он резко взмахнул рукой. Широкий рукав прочертил в воздухе мощную дугу со свистом ветра, объявляя о его нежелании идти на компромисс. Таинственные знаки, вышитые на ткани, вспыхнули зловещим светом, вторя настроению хозяина и придавая его облику еще больше грозного величия.
Затем Владыка Небес медленно закрыл глаза, выпрямил спину и замер, приняв позу глубокого созерцания. Дыхание его выровнялось, но аура вокруг продолжала бушевать, словно вулкан перед извержением. Руки его были опущены, пальцы слегка согнуты – внешне расслаблен, он был напряжен как струна, готовый в любое мгновение ответить сокрушительным ударом на любой выпад Юаньши.
В этот миг само пространство вокруг застыло в тягучем ожидании, будто воздух обратился в лед. Ученики Учения Перехвата напряженно следили за своим Патриархом; в их глазах тревога смешивалась с безграничной верой. Они знали: обычно добрый и снисходительный, их учитель, приняв решение, не отступит ни на шаг. Сейчас он стоял против Юаньши ради чести и блага всего учения, и они были готовы идти за ним хоть в огонь, хоть в воду.
Юаньши же, видя такую непреклонность, мрачнел с каждой секундой. Лицо его напоминало грозовое небо. Он сверлил Тунтяня взглядом, в котором мешались гнев, обида и тень сомнения. Он знал нрав брата: если тот упрется, его и девятью быками не сдвинешь. Но Знамя Паньгу было слишком ценным, чтобы просто уйти. Юаньши оказался в ловушке собственных амбиций и нужды, лихорадочно взвешивая все «за» и «против».
Видя, что Тунтянь стоит на своем и не желает уступать ни пяди, Небесный Достопочтенный Изначального Начала ощутил, как ярость мешается с бессилием. Лицо его то бледнело, то наливалось багрянцем, а в глазах промелькнуло смятение загнанного зверя. В конце концов он с надеждой посмотрел на Великого Владыку Старца, и в этом взгляде читалось: «Старший брат, придумай же что-нибудь, вразуми Тунтяня!»
Великий Владыка Старец слегка нахмурился. Глядя на это противостояние, он лишь тихо вздохнул про себя. Он покачал головой, и его серебристая борода качнулась в такт движению.
«Эх, оба упрямы до невозможности, никто не хочет уступить, – подумал он. – …Что же я могу поделать в такой ситуации?»
http://tl.rulate.ru/book/147406/13221960
Готово:
