На улицах и в переулках Сици люди, занятые своими делами, поначалу замерли, услышав доносящийся с плаца рев. Но вскоре этот яростный, воодушевленный гул захватил и их.
Торговцы бросали лавки, зеленщики оставляли весы, лавочники забывали о тканях – все бежали на шум. Когда до них долетели крики «Смерть Дашан!», удивление в их глазах быстро сменилось пламенем гнева и надежды.
Седой старик, согбенный годами, ковылял к площади, бормоча под нос:
— Наконец-то… Столько лет Дашан губило наши семьи. Настал и наш день проявления себя.
Молодые парни, разгоряченные приливом сил, сбивались в группы и бежали, размахивая палками, словно уже видели себя в гуще сражения. Женщины тоже не остались в стороне: побросав шитье, они брали детей за руки или вели под уздцы стариков-родителей, вливаясь в общий поток. Их голоса были тоньше мужских, но в них звучала та же непреклонная решимость.
Вскоре вокруг плаца собралась огромная толпа. Те, кто стоял сзади и не видел помоста, всё равно подхватывали кличи, и волна криков «Свергнем Дашан!» накатывала снова и снова.
В этой гуще событий маленький мальчик, вырвавшись из рук матери, взобрался на камень и что есть мочи закричал своим тонким голоском. Его лицо раскраснелось, а глаза сияли. Мать смотрела на него с гордостью и, сжав его ладошку, кричала вместе с ним.
Весь город Сици был охвачен пожаром восстания. Гул народных голосов сливался с ревом военачальников в единую сокрушительную силу – силу жажды свободы и веры в лучшее завтра.
Бо Икао, стоя на помосте, с торжествующей улыбкой взирал на бушующую толпу. В глубине души он ликовал. Прищурившись, он спрятал в глазах лукавый блеск.
Глядя на ликующих жителей Сици, на их лица, полные доверия и надежды, он усмехнулся про себя: «Как же легко водить за нос этот темный народ». Он видел парней, кричащих до хрипоты, видел крестьян, в чьих глазах затеплилась надежда на легкую жизнь, видел решимость женщин. Бо Икао упивался чувством власти.
Для него народ был лишь стадом овец, которое можно направить куда угодно парой пылких фраз о светлом будущем. Он вспоминал свои слова о тирании Дашан и видел, как легко люди поддались на эту удочку.
Бо Икао знал то, чего не знали они: какую цену придется заплатить за вмешательство Западного Учения и Учения Интерпретации. Народ видел лишь лозунги, но не замечал паутины чужих интересов. Впрочем, Бо Икао это не заботило. Ради короны и собственного царства он считал любые средства оправданными. Заложив руки за спину, он грезил о том дне, когда наденет венец и примет поклонение миллионов.
В зале для совещаний, украшенном резьбой и росписями, царила торжественная тишина. Бо Икао и Цзи Фа сидели во главе стола, суровые и сосредоточенные. Вокруг них расположились чжухоу в тяжелых доспехах.
Бо Икао первым нарушил молчание. Его голос звучал веско:
— Друзья, Инь-Шан погрязло в пороках. Настал час восстать. Мы собрали достаточно зерна и воинов, время пришло.
Цзи Фа кивнул:
— Верно. Нас поддержали многие достойные мужи. Пора двигаться на восток. — Он развернул на столе огромную карту и, ведя по ней пальцем, принялся объяснять план похода.
Чжухоу подались вперед. Каждый спешил высказаться, проклиная злодеяния Дашан. Они перечисляли грехи Чаогэ: непосильные налоги, из-за которых люди пухли от голода, и рабский труд на постройке дворцов. Список обвинений рос:
Во-первых, безумный Ди Синь безжалостно притеснял невинных жителей Сици, потакая своим алчным чиновникам, чьи поборы довели народ до отчаяния.
Во-вторых, Дашан жадно высасывало людей из Сици, из-за чего города опустели, поля заросли бурьяном, а торговля заглохла. Оставшиеся жители едва сводили концы с концами под гнетом нужды.
В-третьих, Дашан расточало драгоценные силы народа на бессмысленные затеи вроде постройки роскошных садов и террас, где в муках гибли лучшие мастера, вместо того чтобы возделывать землю.
В-четвертых, из-за страсти Ди Синя к строительству дворцов на костях подданных в стране начался голод, ведь некому было сеять и жать зерно.
И в-пятых, что возмущало более всего, Ди Синь удерживал у себя в заложниках многих князей-чжухоу, обезглавив их владения и посеяв смуту по всей стране. Эти преступления переполнили чашу терпения Поднебесной.
На плацу Сици взметнулись флаги, лес копий и мечей хищно заблестел на солнце. Бо Икао и Цзи Фа в тяжелой броне стояли на возвышении перед Армией Сици. По их сигналу полки двинулись в путь. Поход на Дашан начался.
В пути Шэнь Гунбао не терял времени. Зная мощь врага, он понимал, что одними солдатами Дашан не одолеть. Он мчался день и ночь, чтобы привести на помощь мастеров двух сект.
А в Великом Шан тем временем еще царил призрак былого величия. Ди Синь считал Сици лишь послушным вассалом, который исправно шлет дары и смиренно склоняет голову. Горы редкостных сокровищ и табуны лучших коней из Сици усыпили бдительность императора.
Правда, на рынках Чаогэ уже шептались. Купцы, прибывшие с окраин, поговаривали, что Сици спешно чинит стены и набирает рекрутов. Но эти слухи тонули в шуме столичного веселья, не достигая ушей правителя.
В самом же Сици Бо Икао и Цзи Фа работали не покладая рук, готовя провиант и муштруя войска. Жители, хоть и боялись войны, под влиянием братьев Цзи активно помогали армии, везя припасы и записываясь в обозы.
Буря назревала в тишине.
Когда Армия Сици приливом подошла к рубежам Дашан, оборона границ оказалась донельзя расслабленной. Стражники на стенах дремали или лениво болтали, не чуя беды. Дозоры бродили вяло, не ожидая удара.
Сици же, поддерживаемое мастерами Учения Интерпретации и Западного Учения, действовало четко. Юйдин Чжэньжэнь своим острым взором сразу нашел слабые места в обороне Шан и наметил план атаки. А Пилу-сянь из Западного Учения под покровом ночи прокрался к воротам и беззвучно снял магическую защиту.
По команде полки Сици бросились в бой, точно голодные тигры. Боевой клич сотряс небо. Воины Сици, подкрепленные заклятиями магов, были неудержимы. Защитники Шан не успели даже опомниться, как в их рядах начался хаос.
Цзюйлюсунь из Учения Интерпретации пустил в ход Верёвку, Связывающую Бессмертных, мигом скрутив военачальников Шан. А Уюньсянь из Западного Учения обрушил Молот Изначального Хаоса на укрепления – стены задрожали и посыпались градом камней.
Под таким натиском пограничные гарнизоны пали. Армия Сици молниеносно прорвала оборону и ворвалась в город. Солдаты Шан бежали в ужасе. Всего за несколько часов первый город пал.
Это была блистательная победа. Бо Икао и Цзи Фа стояли на захваченной стене, глядя на свои знамена. А в Чаогэ тем временем еще пели и плясали, не зная, что враг уже на пороге.
На Оленьей террасе в Чаогэ зажглись огни, лилась музыка. Ди Синь наслаждался покоем, когда в зал вбежал перепуганный гонец. Рухнув на колени, он пролепетал:
— Ваше Величество! Беда! Сици восстало, границы прорваны!
Кубок выпал из рук императора и со звоном разбился. Лицо Ди Синя позеленело от ярости, он вскочил и взревел:
— Что?! Повтори!
Гонец, дрожа всем телом, затараторил:
— Бо Икао и Цзи Фа… их армия взяла пограничный город и идет на столицу!
Ди Синь в бешенстве мерил шагами террасу:
— Проклятые щенки! Я пощадил их, принял как гостей, отпустил домой, а они отплатили черной неблагодарностью! — Он обернулся к придворным: — Неужели в моем великом царстве не найдется героя, который принесет мне их головы?!
Тут вперед вышел могучий воин – Учэн-ван Хуан Фэйху. В золотых доспехах, статный и грозный, он преклонил колено:
— Ваше Величество, ваш покорный слуга готов вести войско, чтобы сокрушить изменников и бросить их головы к вашим ногам!
Ди Синь чуть смягчился:
— Хорошо. С тобой, Учэн-ван, я спокоен. Иди и сотри их в порошок, пусть все знают, что бывает с предателями!
Хуан Фэйху немедленно начал сборы. Он собрал сто тысяч отборных воинов, подготовил обозы и выбрал лучших помощников. Перед выступлением он обратился к солдатам:
— Воины! Мятежники посягнули на наши земли. Наш долг – защитить дом. Мы покажем им силу Дашан!
— За Великое Шан! — Взревели тысячи голосов, и этот клич долго стоял над Чаогэ. Вскоре Хуан Фэйху во главе огромной армии выступил в поход. Великая битва за судьбу страны началась.
Хуан Фэйху гнал войско день и ночь. Сквозь пыль и зной они достигли границы как раз тогда, когда Сици штурмовало уже третий город. Грохот битвы был слышен за версты.
Учэн-ван на своем пятицветном божественном быке мрачно взирал на кишащие внизу полки врага. Он понимал, что против него не просто люди, а силы двух сект, но отступать не собирался.
Он быстро распределил силы: одни укрепляли стены камнями и бревнами, другие мчались за подмогой к соседям. Со стен Хуан Фэйху кричал солдатам:
— За нами наш дом! Ни шагу назад! — Воины, воспрянув духом, отвечали ревом готовности стоять до смерти.
Цзи Фа, увидев флаги Хуан Фэйху, лишь усмехнулся:
— Брат, пусть он храбр, но с нами мудрецы сект. Чего нам бояться? — Бо Икао кивнул: — Всем в атаку! Взять город и открыть путь на Чаогэ!
Снова взревели трубы, и Сици пошло на приступ. Нэчжа на Колёсах Ветра и Огня первым ворвался на стены, разя всех Копьём Огненного Наконечника. Почтенный Будда Ма Юань из Западного Учения тоже творил расправу, вселяя ужас в сердца шанцев.
Шанцы начали сдавать позиции. Солдаты Хуан Фэйху были измотаны долгим переходом, их доспехи просолели от пота, ноги налились свинцом. Но они сцепляли зубы и сражались.
Прибыв на место, Хуан Фэйху увидел, что город окружен плотным кольцом. Лагеря Сици стояли повсюду, их кличи гремели над полями.
Несмотря на усталость, Учэн-ван бросил людей в бой. На стенах кипела схватка. Юйдин Чжэньжэнь, используя Таинственное Искусство Восьми-Девяти Превращений, обернулся птицей и проник в город, сея смуту: то он оборачивался солдатом Шан и разил врага в спину, то тигром метался по улицам. А Пилу-сянь из Западного Учения напустил на город такой густой туман, что защитники перестали видеть друг друга.
Хуан Фэйху метался по стенам на своем быке, подбадривая людей:
— Держитесь! Ради славы Шан! — Но изнуренные воины едва поднимали мечи. Каждое движение давалось им с огромным трудом.
Подоспевшая подмога ударила во фланг Сици, пытаясь отвлечь силы. Завязалась кровавая сеча. Почва стала скользкой от крови.
Началось жестокое противостояние. Сици давило мощью и магией, Шан держалось на голом упрямстве и верности Хуан Фэйху. Воздух наполнился стонами и лязгом стали.
Битва вошла в ту стадию, когда счет убитым потеряли. Кровь текла ручьями, запах бойни стал невыносимым. Хуан Фэйху понимал: долго так не простоять. Он метался среди солдат, зажигая в их глазах последний огонь:
— Мы стоим за свою землю! Бьемся до последнего! — И воины, превозмогая слабость, снова бросались на врага.
В лагере Сици тоже было неспокойно. Бо Икао хмурился:
— Хуан Фэйху велик, раз держится в такой западне. Пробить его стены будет непросто. — Цзи Фа ответил жестко: — Мы зашли слишком далеко. Пусть мастера сект ударят в полную силу. Город должен пасть!
http://tl.rulate.ru/book/147406/13221927
Готово:
