Говорят, Цзян Цзыя целый день плел и пытался продать сита, но не выручил ни гроша, лишь натрудил плечи до багровых мозолей. Когда он вернулся домой, госпожа Ма, увидев нетронутый товар в корзинах, не удержалась от едких упреков. Не прошло и нескольких дней, как она снова погнала мужа на рынок – на сей раз торговать мукой. Делать нечего, Цзян Цзыя взвалил короба на коромысло и отправился в Чаогэ.
Стоило ему подойти к городским воротам, как налетел неистовый вихрь. Ветер будто специально целился в корзины: в мгновение ока мука взмыла в небо белым маревом, а когда всё утихло, на дне почти ничего не осталось. Глядя на это, Цзян Цзыя лишь тяжело вздохнул и, понурив голову, поплелся с остатками муки домой.
Увидев мужа, перепачканного пылью и вконец расстроенного, госпожа Ма вскипела от гнева и досады:
— Да как же ты даже муку продать не в силах! — Причитала она. — Как нам дальше-то жить?
Цзян Цзыя лишь молча вздыхал, втайне казня себя за неудачи.
Спустя еще несколько дней госпожа Ма придумала новое дело – торговать вином. Цзян Цзыя рассудил, что вино-то уж точно разойдется. Он погрузил кувшины на тележку и покатил их на рынок Чаогэ. Но кто же знал, что ударит невыносимая жара? Хмельной напиток на солнце забродил и начал источать дурной запах. Как ни зазывал Цзян Цзыя покупателей, никто и близко не подошел. В итоге пришлось везти прокисшее вино обратно.
Все эти попытки заняться делом не принесли ни монеты, зато убытков было не счесть. Стоило госпоже Ма завидеть мужа, как она принималась поносить его за бесталанность и сетовать на горькую долю. Цзян Цзыя возвращался домой как на каторгу; от бесконечной ворчни у него раскалывалась голова, а на душе становилось всё беспросветнее.
В конце концов страх перед упреками жены стал так велик, что он начал избегать родного порога. Подолгу бродил он по улицам, не зная, куда приткнуться, охваченный унынием и растерянностью.
Одним погожим днем в Чаогэ, когда солнце лениво золотило мостовые, Цзян Цзыя бесцельно шел сквозь суету и шум, погруженный в думы о том, как же ему заработать на пропитание.
В то же время поблизости околачивался Пань Жуй. Одетый в черное, статный и подтянутый, он прогуливался с легкой ленцой, а в чертах его лица сквозила дерзкая, почти разбойничья удаль.
Случайно подняв глаза, Цзян Цзыя приободрился и поспешил навстречу:
— Бедный даос Цзян Цзыя приветствует старшего ученика-брата Пань Линя.
Пань Жуй от неожиданности замер. На его лице отразилось крайнее изумление, он вытаращил глаза и с недоумением воззрился на незнакомца:
— Послушай, даосский наставник, ты верно обознался? — Спросил он. — Никакой я не Пань Линь.
Цзян Цзыя осекся. Поняв, что совершил оплошность, он смущенно замахал руками:
— Прошу покорно простить меня, брат-даос. Вы показались мне на редкость знакомым – точь-в-точь мой старший ученик-брат из нашей секты. Увидел вашу стать и не раздумывая решил, что это он.
Пань Жуй призадумался. Пань Линь был его сыном, так что сходство было делом естественным. Лицо Пань Жуя озарилось самодовольной ухмылкой: он был уверен, что выглядит куда щеголеватее сына, и такая ошибка ему даже польстила.
— Оно и немудрено, — пробормотал он, поправляя воротник с видом преисполненного уверенности человека, — отец и сын всё же, кровь одна, стать и лик схожи.
С любопытством оглядев Цзян Цзыя, он спросил:
— Коль я так похож на твоего брата, то каков же он собой?
Цзян Цзыя прищурился, и в его памяти всплыл образ соратника:
— Мой старший брат-ученик Пань Линь высок и суров ликом, в каждом его движении чувствуется незыблемая опора. Он всегда мягок с людьми, скромен и пользуется великим почетом в нашей обители.
Слушая это описание, Пань Жуй преисполнился гордости – и за сына, и за себя, находя в себе особое очарование. Он рассмеялся:
— Видно, и впрямь мы с Пань Линем похожи. Хотя дух мой, пожалуй, совсем иной, чем у него. — С этими словами он тряхнул головой, не скрывая бесшабашной улыбки.
— А скажи-ка, — продолжил Пань Жуй, — каковы ваши отношения в секте? Дружны ли вы?
Цзян Цзыя негромко вздохнул:
— Старший брат Пань Линь всегда заботился обо мне. Пока я постигал даосское учение, он наставлял меня и во всём помогал. Я питаю к нему глубочайшее почтение.
Услышав это, Пань Жуй еще больше узнал о жизни сына. Он слегка прищурился и удовлетворенно кивнул, размышляя про себя: «Видать, малый в Учении Перехвата не ударил в грязь лицом. Всегда был рассудителен и добр к людям, раз сумел заслужить такое уважение среди братьев. Не зря я доверил его Владыке Небес, теперь я спокоен».
В мыслях Пань Жуя замелькали картины того, как его сын под началом Владыки Небес мужает и обретает мудрость, становясь человеком долга. Это вызвало у него невольную, исполненную гордости улыбку.
Он понимал, что успехи сына в Учении Перехвата крайне важны, ведь характер и способности Пань Линя определяли его будущее. Сын не только достиг высот в познании Дао, но и проявил редкое благородство: его искренность и почтительность снискали признание всех окружающих.
Пань Жуй вновь подумал о том, что отдать сына на обучение было верным решением. Его сердце радовалось успехам Пань Линя; он верил, что тот раскроет свой потенциал и принесет славу секте. Будущее сына казалось ему светлым и полным великих свершений.
Цзян Цзыя тем временем пристально разглядывал собеседника. В его глазах промелькнуло сомнение, и он произнес:
— Брат-даос, гляжу я на тебя и вижу: не простой ты смертный.
Пань Жуй едва сдержал смех, подумав: «Раз уж ты сам сказал, что я вылитый твой старший брат, то какой из меня смертный?» С довольным видом он осведомился:
— С чего бы такие выводы, господин?
Цзян Цзыя нахмурился, еще раз внимательно изучая облик Пань Жуя:
— Есть в вас некая неясность, которую взору не уловить.
Пань Жуй внутренне фыркнул. Он уже достиг ранга Золотого Бессмертного Далуо Хуньюань – того же уровня, что и Почтенный Мастер собеседника, Небесный Достопочтенный Изначального Начала. Как же его аура могла быть просто «неясной»?
«Говоришь, неясно всё? – …подумал он с насмешкой. – …Интересно, а Владыка Небес для тебя тоже выглядит „неясно“?» Ему стало любопытно, какое лицо будет у этого даоса, когда его собственный Почтенный Мастер станет величать Пань Жуя братом-даосом.
Пань Жуй выпрямился, и в его взгляде проскользнуло высокомерие. Он помнил о своем высоком положении: даже Владыка Небес обходился с ним как с равным.
«Твой учитель передо мной склоняется в приветствии, а ты, недоросль, что возомнил увидеть?», – Пань Жуй чувствовал, что Цзян Цзыя и близко не понимает истинной мощи стоящего перед ним человека, отчего его пренебрежение к даосу лишь возросло.
Цзян Цзыя продолжил:
— Я чувствую в вас некую незримую силу, которую невозможно постичь умом.
Эти слова заставили Пань Жуя удивленно вскинуть брови. Он не ожидал, что Цзян Цзыя хоть что-то почует. Сменив гнев на милость, он серьезно спросил:
— И что же ты видишь? Выкладывай.
Цзян Цзыя немного помолчал, собираясь с мыслями:
— Мне кажется, эта сила – не простое владение магией, а некая высшая связь с самим Дао. Она огромна, но при этом кажется призрачной, будто может исчезнуть в любой миг.
Пань Жуй посмотрел на даоса совсем другими глазами. Кто бы мог подумать, что этот человек так точно опишет его состояние и подведет под это философскую базу!
«Пусть он еще молод в учении, но мудрости и прозорливости ему не занимать», – подумал Пань Жуй. Интерес к Цзян Цзыя в нем разгорался всё сильнее.
Он решил, что такой человек вполне достоин дружбы.
— Раз уж ты так предан пути Дао, — сказал Пань Жуй, — то при случае нам стоит побеседовать подольше.
Цзян Цзыя обрадовался:
— Благодарю за наставление. Буду рад поучиться у вас в будущем.
Пань Жуй усмехнулся:
— Договорились. Еще обсудим всё, как время придет. — Он видел в Цзян Цзыя большой потенциал и надеялся, что добрые отношения помогут им вместе искать истину.
Затем Пань Жуй, чуть прищурившись, с иронией в голосе передразнил тон даоса:
— А теперь, брат-даос, позволь и мне взглянуть на твой лик. Вижу я, что чело твое омрачено, брови сдвинуты – видать, полоса неудач тебя настигла. Не так ли было недавно: плел ты сита, корпел над ними, а продать не смог – ни гроша в кармане? Решил мукой торговать – дело прибыльное, да только ветер налетел и всё дочиста вымел, одни убытки. За вино взялся, а жара его сгубила, прокисло оно, и снова ты с пустыми руками остался. Правду ли я говорю?
Пань Жуй смотрел на собеседника пронзительно, с уверенной улыбкой на губах.
Цзян Цзыя округлил глаза, не в силах скрыть изумления:
— Как… как даосский наставник узнал об этом?
Пань Жуй расхохотался и скрестил руки на груди:
— Посмотри на себя: весь в пыли дорожной, на одежде следы лыка да муки, походка тяжелая от усталости, а на лице – мировая скорбь. Тут и гадать нечего. — Он выдержал паузу и добавил:
— Впрочем, в подлунном мире всё имеет свой черед, и неудачи – лишь временная тень. Хоть ты и потерпел крах, быть может, это само Небо испытывает тебя, закаляя дух.
Пань Жуй внимательно следил за реакцией Цзян Цзыя, и в его взгляде теперь читалось сочувствие.
— Посмотри на это иначе, — продолжал он. — Каждое поражение несет в себе зерно возможности. Плел сита – руку набил в ремесле. Мукой торговал – рынок узнал. Вино продавал – научился на ходу подстраиваться. Всё это – бесценный опыт. Если извлечешь уроки и сделаешь выводы, в будущем тебя ждет успех. — Пань Жуй ободряюще похлопал даоса по плечу. — Не падай духом, брат-даос. Жизнь полна взлетов и падений, но если проявишь стойкость, всё переменится к лучшему.
— Попробуй сменить угол зрения, — добавил он. — Быть может, эти невзгоды – ключ к твоему росту. В познании Дао каждое испытание – это проверка. Только пройдя через это, можно постичь истинную суть мироздания.
Пань Жуй смотрел глубоко, словно видел Цзян Цзыя насквозь.
— И подумай вот о чем: как улучшить свое дело? — Советовал Пань Жуй. — Можешь ли ты сплести сита по-новому, сделать их лучше других? Можешь ли найти муку подешевле, а продать подороже? Стоит ли выбирать иное время для продажи вина? Если приложишь ум, выход всегда найдется. Верь в себя и не бойся трудностей. Путь впереди долог, и если сохранишь бодрость духа и упорство, то выйдешь из тупика и исполнишь свое предназначение.
Цзян Цзыя посмотрел на Пань Жуя с почтением и вежливо спросил:
— Позвольте узнать, брат-даос, где вы практикуете? К какой секте принадлежите?
Пань Жуй загадочно улыбнулся и произнес нараспев:
— Тайна из тайн, врата ко всем чудесам…
Цзян Цзыя решил про себя, что Пань Жуй – вольный практик, не связанный узами школ.
— Я же, — молвил Цзян Цзыя, — принадлежу к Учению Перехвата, что во Дворце Бию острова Цзиньао в Восточном море. Вижу я, что лик ваш необычаен, вы – истинный гений пути Дао. Не желаете ли отправиться со мной во Дворец Бию, дабы стать учеником? Мой Почтенный Мастер, Владыка Небес, основал Учение Перехвата и является одним из шести Святых Великой Пустоши. Коль станете его учеником, будете мне младшим братом-учеником.
Цзян Цзыя говорил искренне, с надеждой глядя на собеседника.
— В нашем Учении, — добавил он с улыбкой, — проповедуют равенство для всех: неважно, знатен ты или беден, каков твой талант – каждый может практиковать. Мой Почтенный Мастер обладает великой силой, его методы совершенны, а учеников у него несметное множество. Мы занимаем важное место в Великой Пустоши, следуя естественному ходу вещей и стремясь к истине Дао.
Пань Жуй посмотрел на него искоса, с нескрываемым презрением и гордыней.
«Хм, ты хочешь, чтобы я стал твоим младшим братом? – …подумал он. – …Ты пойди и спроси своего Владыку Небес: если я назову его учителем, осмелится ли он ответить? Если я поклонюсь ему, выдержит ли он этот поклон? Пытаться затащить меня в свою секту – просто смехотворно!»
Пань Жуй привык к абсолютной свободе в этом мире и любые правила и оковы презирал до глубины души. Однако внешне он лишь вежливо улыбнулся и ответил с холодным почтением:
— Благодарю за добрые слова, даосский наставник. Но нет у меня желания пересекать море ради ученичества. Я ценю ваше предложение, но, признаться честно, слишком привык к вольной жизни. В Учении Перехвата порядки строгие, вдруг я ненароком разгневаю Владыку Небес? Боюсь, мне там не прижиться.
Пань Жуй поднял взгляд к горизонту, словно погрузившись в раздумья:
— Путей к совершенству великое множество. Жизнь вольного практика мне по душе. Я иду в своем ритме, а любые рамки мне в тягость. В одиночестве я нахожу свои смыслы и плоды.
Он вновь посмотрел на Цзян Цзыя с легкой усмешкой:
— Видите ли, я привык быть сам по себе. А в секте неизбежны ограничения. Боюсь, привычка к свободе толкнет меня на дерзость, и я нарушу ваши правила. Для меня это будет лишь потерей себя.
Вздохнув, он продолжил:
— Я знаю, что Учение Перехвата – великая школа, а имя Владыки Небес гремит повсюду. Но это не для меня. Истинный путь я вижу в свободном странствии между Небом и Землей. Если я поддамся порыву и свяжу себя обетами, то потеряю свою суть.
Он снова поклонился, на сей раз более искренне:
— Так что, наставник, примите мою благодарность, но поймите мой выбор. Я останусь вольным странником в этом мире.
Цзян Цзыя, несмотря на отказ, сохранил приветливое выражение лица:
— Что ж, если когда-нибудь вы передумаете, я с радостью представлю вас моему Почтенному Мастеру. Я верю, что с вашим талантом в нашей секте вы бы достигли небывалых высот.
Пань Жуй отметил про себя настойчивость даоса.
— Благодарю еще раз, — кивнул он. — Хоть я и не ищу учителей, ваша доброта мне приятна. — Он понимал, что Цзян Цзыя желает ему блага, поэтому не хотел быть излишне резким.
— Слава вашего Учения мне известна, — добавил Пань Жуй. — Просто я не рожден для уз. Но если мысли мои переменятся, я вспомню о вашем предложении. — Он не хотел обрывать связи окончательно, видя искренность собеседника.
— У каждого свой путь и свои прозрения. Быть может, настанет день, когда я захочу иного. Тогда я найду способ связаться с вами. — Пань Жуй решил оставить лазейку, чтобы не казаться невежливым.
— Вижу, как вы горите своим делом, — серьезно произнес он. — Пусть мы и не станем собратьями по секте, я желаю Учению Перехвата процветания. Нам ничто не мешает остаться в ладу.
— Эта беседа была весьма познавательной, — заключил Пань Жуй. — Еще раз благодарю. — С этими словами он снова поклонился, собираясь уходить.
Пань Жуй повел Цзян Цзыя за собой и вскоре они оказались перед уединенным даосским храмом. Обитель выглядела скромно, но изящно: вокруг зеленели деревья, а в воздухе разливалось спокойствие.
Остановившись у входа, Пань Жуй с радушной улыбкой обернулся к спутнику:
— Вот я и дома. Не желает ли брат-даос зайти в гости? Мы могли бы продолжить наш разговор, ведь мне нечасто встречаются такие интересные собеседники. К тому же, по воле случая я обзавелся учеником – вам будет о чем потолковать и чем поделиться друг с другом.
Цзян Цзыя окинул храм любопытным взглядом и улыбнулся:
— С удовольствием. Прошу прощения за беспокойство.
Они вошли внутрь. Дворик был обустроен со вкусом: в углах цвели редкие травы, придавая месту благородный вид. Пань Жуй шел впереди, поясняя:
— Моя обитель не чета великим дворцам, но здесь тихо и вольно. Мы с учеником практикуем тут в свое удовольствие.
Не успели они пройти вглубь, как с неба стремительно сорвалась фигура и приземлилась прямо посреди двора. Это был Шэнь Гунбао, прибывший с горы Юйцзин.
Едва коснувшись земли, Шэнь Гунбао увидел учителя и поспешил к нему с глубоким поклоном:
— Приветствую учителя! — Провозгласил он.
Пань Жуй невозмутимо кивнул и тут же передал ученику мысленное послание: «Это Цзян Цзыя, мой новый знакомый. Сегодня он гость в нашем храме. Не смей выдавать, кто я такой, и не вздумай чинить препятствий».
Шэнь Гунбао на миг опешил, сгорая от любопытства, но перечить не посмел. Приняв подобающий вид, он повернулся к гостю и вежливо поклонился:
— Рад встрече, брат-даос Цзян. Много наслышан о вас, для меня большая честь познакомиться лично.
Цзян Цзыя поспешил ответить на приветствие:
— Брат-даос Шэнь, вы слишком добры. Я также рад нашей встрече. Должно быть, обучение под началом такого мастера приносит великие плоды.
Шэнь Гунбао с улыбкой подтвердил это, хотя в голове у него всё еще роились вопросы о таинственности учителя. Впрочем, внешне он оставался образцом учтивости, и беседа потекла в мирном русле.
Пань Жуй, наблюдая за ними, остался доволен. Если Шэнь Гунбао будет держать язык за зубами, день пройдет удачно и они смогут спокойно обсудить вопросы веры.
Разговор был в самом разгаре, когда Шэнь Гунбао подошел к учителю и почтительно доложил:
— Учитель, Ди Синь прибыл к вратам храма вместе с Су Хунъэр и двумя другими наложницами.
Пань Жуй спокойно кивнул:
— Пусть заходят. Веди их, как обычно, в книжную палату. Если возникнут вопросы – пусть сами ищут ответы в свитках.
Повернувшись к Цзян Цзыя, он пояснил:
— Ди Синь частенько заглядывает ко мне, дело привычное. В моей библиотеке полно книг, там они найдут всё, что им нужно.
Цзян Цзыя кивнул, хотя такой порядок вещей его изрядно удивил. Пань Жуй, заметив это, добавил с улыбкой:
— Все книги в той палате написаны мной в часы досуга. Я просто записывал свои озарения, понимание мирских истин и всякие диковины, что довелось повидать. Теперь это вроде собрания примеров: если кто в тупик зайдет или сомнениями мучится, в этих строках может и отыскать верный путь.
В глазах Цзян Цзыя отразилось восхищение:
— Поистине, даосский наставник обладает бездонными знаниями, раз создал столь великое подспорье для ищущих.
Пань Жуй скромно отмахнулся:
— Полноте, просто заметки на полях жизни. Коль помогут кому – и то ладно. — На том они и вернулись к прерванной беседе.
Шэнь Гунбао тем временем встретил гостей и препроводил их в библиотеку. Су Хунъэр и другие наложницы с любопытством принялись разглядывать полки, а Ди Синь, нахмурившись, сразу подошел к стеллажам и принялся за чтение.
Наблюдая за ними издали, Пань Жуй негромко сказал:
— Они пришли за ответами. Я не стану вмешиваться, пусть ищут сами.
Су Хунъэр взяла древний том и углубилась в чтение, то и дело хмуря брови. Ее спутницы тоже перебирали свитки, надеясь найти решение своих тягот. Пань Жуй смотрел на них, надеясь, что его труды не окажутся бесполезными.
Спустя время лицо Су Хунъэр прояснилось. Она обернулась к Ди Синю и что-то зашептала ему на ухо.
Цзян Цзыя, однако, выглядел всё более встревоженным. Он обратился к Пань Жую:
— Но ведь это великий ван Ди Синь и его любимые наложницы! Брат-даос, разве подобает так с ними обходиться?
Пань Жуй лишь небрежно махнул рукой:
— Пустяки. Мы с ними не первый день знакомы, они к моему нраву привычные.
Цзян Цзыя это не успокоило. «А вдруг они разгневаются и прикажут снести твой храм? – …думал он. – …А нас в темницу бросят за неуважение к Владыке Людей? Это же государственное преступление, шутки плохи!» Он хотел было возразить, но, видя безмятежность Пань Жуя, лишь вздохнул. На душе у него было неспокойно.
Пань Жуй, словно прочитав его мысли, похлопал его по плечу:
— Не тревожься. Они люди разумные, да и у нас всегда так было. Отдыхай.
Но Цзян Цзыя не мог усидеть на месте. Наконец он решительно встал:
— Нет, я всё же пойду к ним. Нехорошо так гостей оставлять.
Не дожидаясь ответа, он зашагал в сторону библиотеки. Пань Жуй лишь покачал головой, дивясь такой осторожности:
— Как знаешь, — бросил он вслед и спустя пару минут неспешно последовал за ним.
Цзян Цзыя, представ перед Ди Синем, расплылся в почтительной улыбке и склонился в поклоне:
— Приветствую великого вана и наложниц. Великая честь встретить вас здесь.
Ди Синь окинул его взглядом и кивнул:
— Цзян Цзыя? Какими судьбами в этих краях?
— Я беседовал с хозяином этого храма, — ответил тот, — и, узнав о вашем прибытии, почел за долг засвидетельствовать почтение.
Тут подошел и Пань Жуй. Он встал рядом с видом праздного зеваки, ничуть не смущенный присутствием правителя.
Стоило Цзян Цзыя войти в книжную палату, как он почувствовал, что воздух пропитан густой демонической аурой. Он принялся украдкой разглядывать наложниц: от их тел исходило странное сияние, в котором не было ничего человеческого.
Сердце его екнуло. Нахмурившись, он бросил быстрый взгляд на Пань Жуя. Тот едва заметно кивнул, словно призывая к спокойствию. Цзян Цзыя понял: хозяин храма прекрасно знает, кто перед ними.
Он внимательнее присмотрелся к трем великим демонам. Одна была изящна и коварна взглядом, окутана тайной. Другая держалась величаво, как истинная царица демонов. Третья – высокая и холодная – источала столь мощную силу, что становилось не по себе.
«Зачем они здесь? – …гадал Цзян Цзыя. – …И почему Пань Жуй бездействует? Наверняка у него есть свой план».
Он следил за Ди Синем, но тот, похоже, ничего не замечал. «Неужто великий ван и не ведает, что пригрел змей?» – Цзян Цзыя чувствовал, что за этим кроется некая тайна, и решил выжидать, чтобы не навлечь беду.
В библиотеке воцарилась зловещая тишина. Цзян Цзыя понимал: буря близко, и нужно быть крайне осторожным.
Чувство долга в нем возобладало. «Пусть Пань Жуй молчит, – думал он, – но я не могу допустить, чтобы злой дух погубил правителя. Искоренять нечисть – долг каждого бессмертного!»
Он обратился к хозяину храма:
— Брат-даос, выйдем на пару слов.
Когда они оказались снаружи, Цзян Цзыя твердо сказал:
— У меня есть дело. Прощайте. — И, не дожидаясь ответа, решительно направился обратно к Ди Синю и трем демоницам.
Пань Жуй лишь вздохнул, видя такое упрямство. Он не стал мешать, а просто остался наблюдать со стороны: дело принимало опасный оборот.
Цзян Цзыя вошел в комнату, готовый к схватке. В его глазах горела решимость покончить со злом.
Пань Жуй из сада наблюдал за этой сценой, размышляя: «А Цзян Цзыя-то горяч. Решил сам во всём разобраться, да еще и меня вывел, чтоб под удар не подставлять». Он понимал, что Цзян Цзыя просто защищает его, верный своему кодексу чести.
Пань Жуй решил не вмешиваться. Ему было любопытно, как даос справится с ситуацией и что предпримет Ди Синь. Это было захватывающее зрелище.
В доме начался шум. Пань Жуй представлял себе гневное лицо Цзян Цзыя, требующего от демониц прекратить злодеяния. Ди Синь же пребывал в полном недоумении, принимая незваного гостя за ученика Пань Жуя.
— Наставник, — вежливо кивнул Ди Синь, — чем обязан?
Цзян Цзыя поклонился, понимая, что его приняли не за того, но времени на объяснения не было:
— Великий ван, простите мою дерзость, но дело не терпит отлагательств. Ваши наложницы – не люди, а коварные злые духи. Держать их подле себя – значит накликать беду на всё царство!
Он продолжал, превозмогая страх:
— Великий ван, не гневайтесь! Я лишь пекусь о вашей безопасности и судьбе Дашан. Как человек, идущий по пути бессмертия, я не могу молчать, чуя столь явную демоническую ауру в этом покое!
Ди Синь побагровел от ярости:
— Молчать! Не смей нести эту чепуху! Мои любимые наложницы преданы мне душой и телом. Еще одно слово – и ты поплатишься головой!
— Довольно! — Оборвал его правитель. — Ты просто хочешь поссорить меня с ними ради своих корыстных целей. Убирайся, пока я милостив!
Цзян Цзыя понял, что Ди Синь ослеплен чувствами. Он оказался перед тяжким выбором, не желая бросать страну на произвол судьбы.
К его удивлению, Ди Синь вдруг сменил гнев на милость и даже заулыбался. Цзян Цзыя не понимал, к чему эта перемена. А когда наложницы заявили, что они – посланницы Матушки Нюйва, пришедшие помочь в объединении земель, он и вовсе растерялся. Если это воля Святой, то в деле скрыт глубокий смысл.
Ди Синь предложил Цзян Цзыя службу, видя в этом способ уладить конфликт. Даос, взвесив всё, решил, что это шанс узнать правду изнутри.
— Я принимаю ваше предложение, великий ван, — ответил он.
Ди Синь остался доволен. Вскоре они покинули храм и направились в Чаогэ. По пути Цзян Цзыя видел благоденствие страны и мирный труд народа. Он понимал, что за этим фасадом кроются угрозы, и был готов к борьбе.
В Чаогэ их встретили ликующие толпы. В королевском дворце Цзян Цзыя отвели покои.
— Отдыхай, — сказал Ди Синь, — завтра обсудим дела государства.
Цзян Цзыя остался один. С этого дня он стал частью Дашан, готовый служить ее процветанию всеми своими силами.
http://tl.rulate.ru/book/147406/13221897
Готово:
