Губы мужчины дёргаются, и он отмахивается от меня.
— Я всего лишь хрупкий старик, недолго мне осталось на этом свете. Позволь мне оторваться, пока есть возможность.
Я недоверчиво качаю головой, а он, подмигнув, украдкой смотрит на меня.
— К тому же ему не помешает небольшая встряска.
* * *
Глава 14
ЗВОНОК В ДВЕРЬ, И МНЕ ПРИХОДИТСЯ УГОВАРИВАТЬ СЕБЯ ПОДОЙТИ. Потому что я знаю, кто за ней.
Гвен.
Гвен из аэропорта. Гвен с пляжа. Гвен Триппа. Гвен, о которой Трипп даже не упоминает.
Я фыркаю, отгоняя тошноту от этой мысли, и шагаю к двери. Обхватив ручку, я собираюсь с духом, потому что каждый раз, когда я её вижу, меня накрывает какая-то животная, телесная реакция.
Я застываю, как грёбаный подросток. Сердце колотится. Ладони потеют. И мне приходится стискивать зубы, чтобы не вздохнуть, как поражённый в самое сердце мальчишка.
Потому что Гвен не просто чертовски горяча. Она добрая. И весёлая. И заботливая. И гибкая.
Откуда я знаю? Я нашёл её страницы в соцсетях. Я не мог удержаться и не посмотреть на неё, когда очнулся после операции. Живой. В точности как она меня и уверяла.
И, честно говоря, это чертовски неловко.
Рядом с ней и так сложно держать себя в руках, а я ещё и пригласил её пожить у меня. Я не слепой и видел, что выкинул Клайд, но я согласился не поэтому.
Всё дело в том, как легкомысленно она назвала себя обузой. Как исчезла её улыбка, а аметистовые глаза потускнели. В её тихом голосе на пляже, когда она так небрежно обмолвилась, что ей говорили, будто её «слишком много».
Мне это не понравилось. Я не хотел усугублять ситуацию.
Мы едва знакомы, но я знаю, что эта женщина — не обуза. Как она и сказала, она самодостаточна. Всегда выкрутится. И я не хотел становиться ещё одним препятствием на её пути.
Поэтому я решил поступить по-взрослому. Хотя, благодаря Гвен Доусон, превращать сожаление и ненависть к себе в эрекцию, похоже, стало моей новой суперспособностью.
С этой раздражающей мыслью я распахиваю дверь и, как и ожидал, стоит мне только взглянуть на неё, как мир вокруг замирает.
— Привет! — робко машет она. — Прости, что я раньше. Наверное, ещё не привыкла, что в маленьком городе всё так близко.
Меня внезапно осеняет: бывшая девушка Триппа переезжает в мой дом, а я ему об этом не сказал. Часть меня считает, что нужно немедленно написать ему и всё объяснить. Если он узнает от кого-то другого, будет нехорошо. Но другая часть меня знает, что это временно, на месяц или два, и то, чего он не знает, ему не повредит. Просто не говорить ему кажется… проще.
— Всё в порядке, — выдавливаю я, смущённый внезапной сухостью в горле.
Потом мы просто смотрим друг на друга: я сжимаю дверь так, что костяшки пальцев белеют, а она прижимает к себе спортивную сумку, словно щит.
Потому что моё вечное угрюмое мудачество, вероятно, не слишком-то успокаивает. Но правда в том, что я не знаю, как себя с ней вести.
Я боюсь, что, если смягчусь хоть на йоту, то перейду черту, которую не должен. Возьму то, что мне не принадлежит. Безвозвратно испорчу отношения с сыном, о котором всегда мечтал. Неважно, что они больше не пара. Это всё равно будет предательством. Причём совершенно не отцовским.
Даже просто её присутствие здесь, пусть и в профессиональном качестве, под одной крышей со мной — опасное искушение.
— Бэш? Ты в порядке? — нерешительно спрашивает она, потому что я всё ещё преграждаю ей путь, как большой глупый истукан.
Я отступаю в сторону, мысленно ругая себя за грёбаную неловкость, и жестом приглашаю её войти.
— Да, в порядке. Извини. Заходи. Я покажу тебе твою комнату.
Она поджимает губы и, опустив голову, входит в дом, осматриваясь из-под густых ресниц. Заметив стену окон, выходящих на балкон с видом на воду, она резко останавливается.
— Ого. Какой вид, — выдыхает она. — У тебя красивый дом.
Я поворачиваюсь к озеру, чувствуя, как в груди вспыхивает гордость. Я люблю этот дом. Покупка участка на берегу была подарком самому себе. Пока копил деньги, я жил в трейлере на этой же земле, зная, что строительство на скалистом склоне обойдётся недёшево.
Наблюдать за тем, как Гвен замерла и смотрит, чертовски приятно. Эти пухлые губы, слегка приоткрытые. Это впечатлённое выражение лица, рождающее во мне разные идеи.
Сплошные неприятности.
— Ты сам его построил?
— По большей части. Ну, или большую часть интерьера, я думаю.
Она медленно поворачивается, с восхищением осматриваясь. Я подхожу ближе и забираю у неё тяжёлую спортивную сумку. Она молча отдаёт её, всё ещё с благоговением разглядывая открытую гостиную и высокие потолки.
— Кажется, я никогда не жила в таком красивом доме.
— Правда? — спрашиваю я, закидывая сумку на плечо и стараясь не пялиться на неё.
— Не-а. Дочь военного. Дома на базе и рядом не стояли.
— Мать или отец?
Наконец она поворачивается ко мне.
— Военный? Мой отец.
— Впечатляет.
Она мотает головой, словно не совсем согласна с моей оценкой.
— Почти так же впечатляюще, как глубина моих проблем с отцом и фетиш на униформу, с которым воспитание выпустило меня в большой мир.
Она громко смеётся, а я стараюсь не поперхнуться собственной слюной.
— Господи, Гвен.
Её ответный смех лёгок. Она поднимает одну руку, а другую кладёт на грудь.
— Ваша честь, я говорю только правду.
Я качаю головой и отворачиваюсь, чтобы проводить её наверх. Такое чувство, будто я иду на эшафот, потому что жизнь под одной крышей с Гвен Доусон наверняка станет моей погибелью.
— Даже лестница красивая, — замечает она у меня за спиной. — Например, плитка на подступенках? Изгиб перил? Это прекрасно, Бэш.
— Спасибо, я сам их сделал, — я оглядываюсь через плечо, поднявшись по лестнице, и наблюдаю, как её изящные пальцы порхают по закруглённой деревянной отделке на верхней площадке.
Она даже не смотрит в мою сторону, размышляя вслух:
— Чёрт возьми, у тебя, должно быть, умелые руки.
Время замирает. Я смотрю, как на её круглых щеках проступают розовые пятна, пока она медленно поворачивает голову в мою сторону. Чёрт, она так хороша, что я просто не могу этого вынести.
С широко раскрытыми, умоляющими глазами она добавляет:
— Я имею в виду, ты, должно быть, мастеровитый.
— И то и другое.
Я с силой стискиваю зубы, словно это поможет мне забрать назад два слова, которые так легко сорвались с языка. Слишком поздно. Мой взгляд опускается на её рот, я вижу, как её губы приоткрываются в резком вдохе. Она проводит языком по их кромке, медленно и недоверчиво вскидывая бровь.
Я провёл слишком много тихих дней, восстанавливаясь после операции и думая о ней. И я это ненавижу. Ненавижу, потому что на самом деле хочу сократить расстояние между нами. Впечатать её в стену. Стянуть эти обтягивающие грёбаные штаны для йоги с её идеально круглой задницы.
Но я не могу.
И я ненавижу это.
На самом деле это отчаянное желание заставляет меня немного ненавидеть и самого себя.
Поэтому, не говоря ни слова, я иду по коридору и бросаю её сумку в гостевой спальне, до боли близкой к моей. А потом оставляю её там обустраиваться, пока не вляпался в ещё большие неприятности.
Сбегая вниз по лестнице, я обещаю себе, что создам между нами дистанцию.
И только когда я достигаю последней ступеньки, оказавшись на безопасном расстоянии, я кричу наверх:
— Через час выезжаем в больницу!
* * *
— Какая-то странная, блядь, атмосфера в этом грузовике, — бусинки глаз Клайда впиваются в зеркало заднего вида с заднего сиденья.
Мы с Гвен оперативно оформили официальную выписку Клайда и договорились с санитаром, чтобы тот помог ему устроиться в моём грузовике. Когда перед нами стоит конкретная задача, мы с Гвен неплохо справляемся.
Но стоит задаче исчезнуть, как напряжение возвращается. Вероятно, именно это и имеет в виду Клайд: то, как мы оба сидим впереди, напряжённые, как двое детей, которых заставили сесть на одну скамейку в школьном автобусе.
Странно? Абсолютно.
Но не так странно, как поездка в больницу. Вот это было нечто. Даже мой любимый плейлист с гранжем девяностых не смог заглушить оглушительную тишину между нами. Гвен смотрела в окно, покусывая нижнюю губу, а я до боли сжимал руль, пытаясь забыть, как посмотрел ей в глаза и сказал, что у меня умелые руки.
Сейчас всё почти так же. За исключением того, что Клайд с заднего сиденья поливает нас дерьмом, как язвительный подросток.
— Просто сосредоточился на дороге, Клайд. У меня на заднем сиденье ценный груз, — невозмутимо говорю я, вызывая смешок у Гвен и закатывание глаз у старика.
— Смешно, — ворчит он. — Мы все знаем, что я здесь только потому, что ты большой, угрюмый, ответственный засранец.
Я вздыхаю. Он прав. Я такой и есть. На самом деле я горжусь тем, что я ответственный, надёжный. Но с Клайдом дело не только в этом. Он мне небезразличен.
В смысле, я ему этого не говорил. Но я отдал ему свою грёбаную почку. Чего ещё он хочет? Татуировку на лбу?
— Клайд, если бы я не хотел, чтобы ты жил у меня, пока восстанавливаешься, я бы не предложил.
— Душещипательно, — бормочет он, отворачиваясь к окну. — Ты такой милый.
http://tl.rulate.ru/book/147016/8039439
Готово:
