— Доброе утро, господин Морин.
Горничные поспешно поклонились.
— Доброе утро. Есть что-нибудь поесть? — Морин потёр всё ещё пустой живот. Вчера вечером он так и не наелся.
— Э-э... — одна из горничных смущённо ответила: — Господин, обычно в это время госпожа ещё не встаёт, и завтрак готовят позже...
Она взглянула на Морина и добавила:
— И вы раньше никогда так рано не вставали.
Смысл был ясен: на кухне и не думали, что он захочет есть в такое время.
Сказав это, она, похоже, испугалась, что Морин рассердится, и вместе с другими горничными поспешно заверила:
— Мы обязательно будем готовить завтрак заранее. Пожалуйста, не сердитесь.
— Ничего, — Морин махнул рукой. Он не был каким-то тираном, да и с завтраком мог разобраться сам.
Он с любопытством заглянул на кухню.
Кухня была большой, со всевозможной, до блеска начищенной, утварью.
Морин, как будто всю жизнь здесь жил, открыл холодильник. Эта штука была изобретена только в прошлом году и тоже была продуктом магических технологий.
Он достал остатки вчерашнего холодного мяса, сыр и несколько ломтиков хлеба и сделал себе простой сэндвич.
Обычно остатки еды доедали слуги.
Несколько горничных, следовавших за ним, с изумлением смотрели, как этот молодой аристократ сам себе готовит.
В их представлении, такие, как Морин, даже не знали, где находится кухня.
Однако одна из них, самая сообразительная, тут же подбежала к плите и, быстро приготовив Морину чашку горячего какао, осторожно подала ему.
— Господин, пожалуйста.
— Спасибо, — Морин, как ни в чём не бывало, взял чашку и отпил.
Тёплый, сладкий напиток согрел его, и он почувствовал себя лучше.
Однако это простое «спасибо» заставило всех горничных замереть на месте.
Они столько лет работали у Сесилии, но впервые слышали от Морина «спасибо»...
Горничные, не решаясь больше оставаться, осторожно вышли из кухни и спрятались в пустом коридоре.
— Боже мой, мне не послышалось? Господин Морин сказал «спасибо»...
— Погодите, а разве это хорошо, когда господин Морин говорит «спасибо»? — в головах горничных промелькнули некоторые воспоминания о его прежних выходках.
— Что же делать? — одна из горничных запаниковала.
— Не бойся, с госпожой он вряд ли осмелится что-то сделать.
— Но если это господин Морин, то, может, и не так уж и плохо...
— ?
— Маритан, ты какая-то странная...
Морин быстро расправился со своим завтраком.
Поев, он спросил у горничной и узнал, что Сесилия обычно встаёт в девять-десять часов.
Он подумал и решил, что за это время успеет сделать одно важное дело.
Вернуть вещи капитана Хаузера его семье.
Морин заранее узнал в штабе батальона информацию о капитане Хаузере. Его семья жила как раз в Цвикау.
Морин вернулся в свою комнату и из своего багажа достал наручные часы капитана Хаузера и те карманные часы, которые капитан одолжил ему.
Затем он попросил горничную найти чистый кусок бархата и осторожно завернул в него часы.
Сделав это, он направился к выходу из поместья.
И замер на месте.
Он вдруг осознал одну очень реальную проблему.
Здесь не было такси, которое можно было вызвать в любой момент, и не было разветвлённой сети автобусов и метро.
В таком маленьком городке, как Цвикау, не было даже трамваев.
В ту эпоху, кроме медленных и крайне неудобных почтовых дилижансов, девяносто процентов людей передвигались пешком, на велосипедах или... на своих каретах.
А это поместье находилось в уединённом пригороде, на значительном расстоянии от той части города, где жила семья капитана Хаузера.
И пока Морин стоял у ворот, размышляя, не пойти ли ему пешком, заодно и утреннюю пробежку сделать...
к нему подошёл один из конюхов, дежуривших у ворот.
— Господин, вы куда-то собираетесь?
— Да, — кивнул Морин.
— Вам приготовить карету?
Услышав это, Морин не стал скромничать.
Он назвал конюху адрес семьи капитана Хаузера и попросил отвезти его туда.
Конюх тут же отправился готовить карету, и вскоре перед Морином остановилась небольшая, лёгкая двухколёсная повозка.
Морин сел в карету, и они поехали в сторону Цвикау.
Когда карета въехала в город, скорость замедлилась.
По обе стороны улицы стояли типичные саксонские дома. По брусчатке сновали пешеходы и велосипедисты, и время от времени, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, проезжал какой-нибудь ранний автомобиль на магическом кристаллическом топливе.
Морин, глядя в окно, вдруг подумал.
'Невежливо как-то идти с пустыми руками...'
Хотя он и шёл, чтобы вернуть вещи, но принести что-нибудь, хотя бы букет цветов, было бы знаком уважения.
Однако, едва эта мысль пришла ему в голову, как тут же возникла другая, более реальная проблема.
У него, похоже... не было денег.
Жалованье офицера ему ещё не выдали.
А в его багаже, кроме сменной одежды и некоторых личных вещей, не было ни одного пфеннига.
Прежний он получал карманные деньги от Сесилии и не имел привычки копить.
Вот так неловко.
Морин посмотрел на то, что у него было с собой. Кроме вещей капитана, был лишь кусок белого хлеба и сыр, который он утром прихватил с кухни на всякий случай.
Кучер, похоже, заметил его затруднение и доброжелательно подсказал:
— Господин, впереди есть цветочная лавка. Вы можете обменять еду на цветы...
Морин посмотрел в указанном направлении и действительно увидел цветочную лавку, вот только выбор там был невелик.
Морин, выйдя из кареты, немного помялся, но всё же подошёл к лавке.
Продавщицей была добрая на вид женщина средних лет.
Морин, с помощью своего единственного куска белого хлеба и сыра, своей офицерской формы, которая вызывала уважение, и общей симпатии саксонских простолюдинов к военным...
успешно обменял у женщины на несколько букетиков упакованных «рождественских роз».
Этот цветок, который также называли «морозник», был одним из немногих растений, которые цвели в Саксонии зимой.
Женщина, узнав, что он идёт к семье погибшего товарища, не только не взяла у него еду, но и подарила ещё один букет и пожелала ему удачи.
— Нет, сударыня, я не могу взять у вас просто так. Вам и так нелегко торговать в такую погоду... — настоял Морин и силой всунул ей в руки хлеб и сыр. — Эта еда, хоть и недорогая, но это от чистого сердца.
Видя настойчивость Морина, женщина больше не стала отказываться.
Она взяла еду, а затем тщательно выбрала для Морина самый красивый букет и аккуратно завернула его в чистую бумагу.
— Удачи вам, офицер, — сказала она, протягивая ему цветы.
— Спасибо вам, сударыня, — Морин взял цветы и ещё раз поблагодарил её.
Тем временем, в поместье...
Сесилия, под присмотром горничной, медленно просыпалась.
Она лениво откинулась на подушки и, попивая тёплое молоко, которое принесла горничная, как бы невзначай спросила:
— А где Фриц? Он уже встал?
— Госпожа, господин Морин встал ещё до рассвета, — с уважением ответила горничная.
— О? — Сесилия тут же проснулась и с удивлением приподняла бровь.
— Он сам позавтракал на кухне, а потом ушёл.
— Ушёл? — Сесилия удивилась ещё больше. — Куда? Сказал, когда вернётся?
— Не сказал. Просто попросил кучера отвезти его по одному адресу в городе.
Сесилия, немного подумав, сложно улыбнулась.
'А мальчик-то изменился...' — пробормотала она.
Раньше, если ему нужно было куда-то пойти, он тут же прибегал к ней в комнату.
И, умоляя и льстя, выпрашивал у неё деньги...
А сегодня, не сказав ни слова, исчез.
Это вызвало у Сесилии и некоторую радость, и, в то же время, какую-то необъяснимую грусть.
Карета наконец-то остановилась на тихой улочке.
Это был район, где жили обычные горожане Цвикау. Дома были двух-трёхэтажные, соединённые в ряд, и выглядели довольно старыми.
Морин, по адресу, нашёл дом капитана Хаузера.
Он поправил свою форму, взял цветы, подошёл и тихо постучал в дверь.
Дверь открыла женщина лет тридцати.
Она была в простом чёрном платье, волосы были просто убраны назад, а на лице читались нескрываемая усталость и горе.
Увидев на Морине офицерскую форму, она заметно напряглась.
— Вы?..
— Здравствуйте. Вы госпожа Хаузер? — тихо спросил Морин. — Я Фридрих Морин, служил под командованием капитана Хаузера.
Услышав «капитан Хаузер», у женщины на глаза тут же навернулись слёзы.
Но она всё же сдержалась и, посторонившись, впустила Морина в дом.
— Проходите.
Внутри было просто, но очень чисто.
Морин положил цветы на столик у входа и протянул госпоже Хаузер завёрнутые в бархат наручные и карманные часы.
— Это вещи капитана. Его последней волей было передать их своей жене... поэтому я пришёл, чтобы вернуть их.
Госпожа Хаузер дрожащими руками взяла часы.
Когда её пальцы коснулись холодного металла, слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули ручьём.
Она крепко сжимала вещи мужа и, опустившись на пол, тихо плакала.
Морин стоял рядом и молчал, ожидая, когда она успокоится.
Прошло много времени, прежде чем госпожа Хаузер перестала плакать.
Она вытерла слёзы, встала и, с трудом улыбнувшись, сказала:
— Простите, что вы меня такой увидели.
http://tl.rulate.ru/book/146469/8714745
Готово:
