Морин был в полном смятении.
Ему казалось, что с момента его перемещения в этот мир его мировоззрение снова и снова разбивали вдребезги, собирали заново, а потом снова разбивали.
Сначала его избили до полусмерти, потом появилась система-читер, затем — сверхсолдаты в латах и с двуручными мечами, способные в упор выдерживать выстрелы из огнестрельного оружия, а теперь ещё и «Интернациональная бригада».
Как эта банда, очевидно, состоящая из «комми» или «анархистов», то есть левых бойцов, могла спутаться с Саксонской империей — феодальной державой, которая на первый взгляд казалась оплотом правого милитаризма?
Ход истории в этом мире был просто немыслим. Это было всё равно что заставить Вильгельма II и Ленина взяться за руки и вместе петь «Марсельезу» — полный магический реализм.
Пока в голове у Морина варилась эта каша, солдат в латах уже тащил его за собой, и он, спотыкаясь, следовал за отступающим отрядом.
Сейчас всё его тело ломило так, что у него просто не было сил углубляться в идеологические проблемы этого мира.
Главное — выжить.
Отряд двигался под покровом ночи и вскоре достиг пригородов Севильи.
За густыми зарослями кустарника в тени стояло несколько военных грузовиков довольно старомодного вида.
Рядом было немало велосипедов и высоких лошадей. Несколько оставшихся в дозоре солдат держали коней под уздцы и настороженно осматривались.
Вся эта сцена источала странную атмосферу, свойственную эпохе Первой мировой войны, где промышленность и сельское хозяйство причудливо переплетались.
Прибыв на место, отряд не мешкал ни минуты. Морина, генерал-лейтенанта Макензена и нескольких других спасённых раненых, а также солдат в тяжёлой броне, в первую очередь погрузили в кузова нескольких грузовиков.
Остальные саксонские солдаты и бойцы Интернациональной бригады проворно вскочили на коней или сели на велосипеды.
Под рёв моторов и ржание лошадей этот смешанный отряд стремительно помчался прочь от города.
В кузове грузовика не было сидений. Морину и генералу Макензену оставалось лишь полулежать на холодном металлическом полу, покрытом слоем сена, и качаться в такт тряске машины.
При свете луны он украдкой разглядывал сидевшего рядом генерала.
Макензен выглядел очень плохо, кровь на его губах уже запеклась, но он по-прежнему держал спину прямо и острым взглядом смотрел на проносящиеся за бортом ночные пейзажи.
Морин заметил, что взгляд генерала время от времени останавливался на нём, и в этом взгляде появилось что-то новое, это была уже не просто оценка вышестоящим нижестоящего.
Пока Морин пытался вспомнить что-нибудь из памяти прежнего владельца тела, чтобы понять, что его связывает с этим генералом, Макензен внезапно заговорил.
— В прошлый раз я видел тебя на приёме в Дрездене.
Голос Макензена был немного надтреснутым. Он не смотрел на Морина, его взгляд по-прежнему был устремлён вдаль.
— Тогда ты ничем не отличался от отпрысков других обедневших дворянских родов, прожигающих жизнь за счёт славы предков. В твоих глазах была лишь пустота и апатия.
Услышав это, Морин слегка изменился в лице. Он понял, что генерал, похоже, был старым знакомым прежнего владельца этого тела... или, вернее, его предков.
— Но сегодня твоё поведение меня несколько удивило.
Макензен наконец повернул голову, его взгляд, словно два прожектора, впился в Морина.
— Я-то думал, что после третьего удара британского кулака ты выложишь им всё, что знаешь.
Морин криво усмехнулся, но ничего не сказал.
А что он мог сказать? Что он тогда действительно ничего не знал?
Что в голове у него крутилось лишь: «Да убейте вы меня уже, быстрее, не мешайте мне перерождаться»?
Скажи он такое, и этот генерал, вероятно, тут же вышвырнул бы его из грузовика.
Макензен, похоже, расценил молчание Морина как своего рода согласие. Он кивнул, и в его голосе даже прозвучала нотка одобрения.
— Видимо, в твоих жилах всё ещё течёт кровь твоих предков. Та самая доблесть саксонского воина, что так долго была скрыта под налётом твоей прошлой распутной жизни.
Однако следующие слова Макензена заставили сердце Морина уйти в пятки.
— Но это не значит, что я снижу к тебе требования.
Тон генерала снова стал ледяным, в нём даже послышался неприкрытый гнев.
— За день до отправки военной наблюдательной миссии на мой стол, в обход всех инстанций, легла телеграмма из столицы.
— Некая весьма влиятельная «аристократка»...
Произнося это слово, Макензен явно сделал на нём ударение, полное презрения и пренебрежения.
— ...выразила надежду, что я «позабочусь» о тебе. Желательно, переведя на какую-нибудь тыловую штабную должность, чтобы обеспечить твою безопасность.
Тут Макензен холодно хмыкнул. Превозмогая боль, он приподнялся и придвинулся ближе, почти касаясь лица Морина, и отчеканил слово за словом:
— За кого она принимает армию? За свой задний двор или за санаторий?!
— Больше всего я ненавижу этих паразитов, которые рассматривают армию как место для наживы! И тех идиотов, что пытаются вмешиваться в военное командование, используя свои связи!
Он впился взглядом в Морина. Давление было таким сильным, что Морину стало трудно дышать.
— Так вот, я не стану этого делать!
— Я не только не переведу тебя в тыл, я отправлю тебя на передовую! В состав штурмового подразделения, которое пойдёт в атаку в первых рядах!
— Я хочу, чтобы ты на своей шкуре испытал, что такое война! Посмотрим, смогут ли твои размякшие от алкоголя кости снова окрепнуть!
Грузовик резко подбросило на ухабе, и сердце Морина тоже сильно дрогнуло.
Он молчал... В основном потому, что давление со стороны Макензена было слишком сильным, и он действительно не знал, что сказать.
Другая причина заключалась в том, что, насколько он помнил, родители прежнего владельца тела давно умерли.
Да и будь они живы, при нынешнем упадке их рода его мать вряд ли можно было бы назвать аристократкой.
Не говоря уже о том, чтобы обладать связями, позволяющими отправлять телеграммы прямо на фронт...
Поэтому он понятия не имел, о ком говорил генерал-лейтенант.
А старый генерал, высказав всё это, зашипел от боли и снова откинулся в полулежачее положение.
Колонна продолжала трястись по ухабистой просёлочной дороге. Оба молчали.
Чувствуя неловкость, Морин отвернулся и увидел в дальнем ночном небе несколько огромных тёмных силуэтов, неподвижно висевших в воздухе.
Это были гигантские аэростаты, почти невидимые в ночи. Если не приглядываться, их было трудно заметить.
Похоже, тот точный и смертоносный артобстрел наводился именно этими «глазами в небе».
Проехав около десяти километров, колонна наконец замедлила ход и въехала в большой, хорошо оборудованный лагерь.
Морин огляделся. Лагерь, по-видимому, был разбит на склоне холма, укрытом лесом, и был довольно внушительных размеров.
Солдаты в серо-полевой форме сновали между палатками. Вдали виднелись стволы буксируемых орудий, правда, пока не развёрнутых.
Из разговоров окружающих офицеров Морин понял, что это, должно быть, место сбора войск Саксонской империи на передовой и временный штаб в этом районе.
Грузовик остановился. Морин спрыгнул с кузова и повернулся, чтобы помочь генералу спуститься.
Но старик оказался на удивление крепок. Проигнорировав протянутую Морином руку, он спрыгнул сам.
Тут же к нему с волнением подбежало несколько штабных офицеров. Генерал Макензен, не обращая на Морина никакого внимания, в окружении адъютантов направился к самой большой палатке в центре лагеря.
Солдаты и офицеры вокруг были заняты своими делами. К Морину подошёл военврач, наскоро обработал его раны и тоже поспешил прочь.
Внезапно Морин, не понимавший, что происходит, оказался самым праздным, а точнее, самым бездеятельным человеком в этом месте.
Впрочем, Морин умел найти себе занятие. Усевшись в углу, он достал удостоверения и сумку-планшет, которые забрал у офицеров Священной Британской империи.
Текст в удостоверениях был на знакомом Морину английском, но вот содержание заставило его забеспокоиться.
— Сотрудники разведки из МИ-9?
— Майор из 4-го батальона Нортумберлендского фузилёрного полка?
Что касается документов в сумке, то хоть они и не раскрывали много важной информации, но позволили Морину примерно понять ситуацию с противником.
Пока Морин просматривал бумаги, в его голове вспыхивали уведомления.
[Уровень сбора информации: 10%]
[Собраны новые «Разведданные», пожалуйста, проверьте соответствующий раздел!]
[«Информация» обновлена, пожалуйста, проверьте соответствующий раздел!]
Убедившись, что вся информация собрана, Морин подошёл к палатке, где находились генерал-лейтенант Макензен и его штаб, и попросил часового передать эти вещи внутрь.
Затем он вернулся в свой угол, полулёг на землю и принялся «разбирать уведомления».
В процессе он быстро разобрался в текущей ситуации и восстановил немало воспоминаний прежнего владельца тела.
Этот парень, чьё имя в транскрипции тоже звучало как Морин, как и говорил Макензен в грузовике, происходил из юнкерского военно-дворянского рода.
Дед Морина когда-то даже служил вместе с Макензеном в «Гусарском полку „Мёртвая голова“», и они были близкими друзьями.
Даже после гибели деда Морина, когда его отец из-за расточительства и пьянства довёл семью до разорения и в итоге умер, Макензен продолжал заботиться о Морине и других родственниках.
Он даже помог Морину поступить в военное училище, что было верхом благородства...
Морин не подвёл старого генерала. Успешно окончив училище с неплохими результатами, он был распределён в 9-ю пехотную дивизию, 16-ю пехотную бригаду, 33-й пехотный полк армии Саксонской империи.
При нормальных обстоятельствах Морин стал бы командиром взвода в одном из батальонов этого полка и, как и его однокашники, начал бы карьеру младшего офицера в саксонской армии.
Но проблема была именно в части, куда его распределили.
Почти одновременно с приказом о его назначении вся 16-я пехотная бригада получила приказ в полном составе выдвигаться на юг, в соседнее королевство Арагон...
http://tl.rulate.ru/book/146469/7942004
Готово:
