— Потому что ты тот, кто проводит так много времени с дорогой кузиной Цезаря. Из всех Трибунов у тебя больше всего шансов её обидеть. — Саске снова кивнул в сторону ямы, которую выкопал Инузука. — Эта могила также для того случая, если ты разобьёшь ей сердце, если всё это — лишь способ её обмануть… — Учиха не закончил. Он лишь свирепо посмотрел на Инузука, прежде чем продолжить. — Цезарь хочет, чтобы она была не только в безопасности, но и счастлива. Если ты разрушишь это, обидев её, это станет твоей могилой.
— Т-так теперь ты просто угрожаешь мне, чтобы я оставался её другом! Я умру, если больше не захочу с ней общаться! — Киба явно не был к этому готов. Совсем. «Этого не может быть. Никто не настолько сумасшедший, чтобы…» Он на мгновение задумался о том, что знал о Наруто Узумаки.
Тот самый Наруто Узумаки, который создал армию.
Тот самый Наруто Узумаки, который бегал и называл себя «Цезарь» то, «Цезарь» сё.
Он побледнел, внезапно обнаружив, что использует лопату в руках как костыль, чтобы устоять на ногах.
«Кто-то настолько сумасшедший! Он в точности настолько сумасшедший, чтобы так думать!»
— Вовсе нет. Ты совершенно неправильно всё понимаешь. — Саске даже взмахнул рукой в воздухе, полностью отвергая такую мысль. — Я никогда ничего подобного не говорил. Если вы двое не можете быть друзьями, не нужно себя заставлять. Я лишь предупреждаю тебя, что, если ты будешь добиваться её романтически, будь в этом искренен. — Учиха продолжал говорить так, будто весь этот разговор, вся эта последовательность событий, — это то, что сделал бы здравомыслящий человек. — Как я тебе и сказал, могила, которую ты выкопал, — для того случая, если ты разобьёшь ей сердце. А моя — для меня, потому что я позволил тебе сделать с ней такое.
— Да в этом даже смысла нет! — Часть Кибы могла понять могилу, которую он выкопал. Та часть его, что отказалась от здравомыслия, от любой надежды побороть безумие этой ночи логикой. К тому же, он сделал бы что-то похожее, если бы какой-нибудь старый извращенец пытался встречаться с его старшей сестрой. Это другая яма теперь не имела смысла. — Почему ты выкопал свою? Как ты можешь быть так спокоен!
Учиха тут же фыркнул, чего Киба, он был почти уверен, никогда раньше не видел. — Кто сказал, что я спокоен? Мне только что пришлось копать собственную могилу. Это, наверное, будет вторая худшая ночь в моей жизни. По крайней мере, сколько бы она ни длилась. — Судя по тому, насколько безразличным был его голос, любому наблюдателю было бы трудно утверждать, что Учиха был кем-то, кроме как спокойным. Учиха тут же пожал плечами. — Но воля Цезаря абсолютна. Если он чего-то желает, он этого добьётся. — Он заявил это как факт. — Я ничего не могу с этим поделать. Поэтому я и заставил тебя выкопать свою. — Он снова принял тот тон «я объясню тебе эту очевидную вещь». — Теперь мы понимаем друг друга.
Саске действительно говорил так, будто в этом был какой-то смысл, будто это была ключевая информация, необходимая паникующему Инузука, чтобы всё собрать воедино.
Учиха даже улыбнулся ему, будто между двумя шиноби, которые до этой ночи едва ли разговаривали один на один, образовалась какая-то братская связь.
— Это безумие. Всё это безумие и не может быть правдой. — Киба был на полпути к тому, чтобы проверить, не сон ли это, посмотреть, сможет ли он избить своё сонное «я» достаточно, чтобы проснуться, когда он ударил себя по голове свободной рукой. — Это гендзюцу! Да! Всё это какая-то супер-иллюзия, из которой мне нужно выбраться!
Саске ничего не говорил и не делал, пока Инузука стремительно катился по наклонной, бормоча себе под нос поистине безумные вещи, которые оправдывали его веру в то, что всё это — иллюзия.
Он мог лишь покачать головой, глядя на настоящего безумца.
— Мне почти жаль тебя, Инузука. — Саске Учиха редко испытывал сочувствие к кому-либо, но он полагал, что это особый случай. Он не недолюбливал Инузука, на самом деле, не испытывал к нему никаких чувств, кроме того, что он был слаб, как и остальные его бывшие одноклассники по Академии, но это не означало, что он не мог, по крайней мере, немного, посочувствовать ему, когда тот погружался в полное безумие. — Нам, наверное, скоро пора возвращаться, пока тебя не хватились.
Инузука не ответил никак, что имело бы значение для Учихи.
— Куренай-сенсей определённо издевается надо мной, потому что я спросил её, встречается ли она с Асумой! Да! Она так разозлилась, что я подумал, будто она может встречаться с таким парнем, что у неё аж лицо покраснело! — Инузука, придя к откровению о правде за всем этим, тут же посмотрел в небо. — Ладно, Куренай-сенсей, я понял! Я больше не буду об этом спрашивать! Я точно усвоил урок! Можете это прекращать!
Он сложил руки вместе, склонил голову.
— Я очень, очень, очень сожалею, что когда-либо спрашивал!
При виде безумного зрелища перед ним, Саске мог, опять же, лишь покачать головой.
— Стресс от твоей должности действительно до тебя добрался. — Он похлопал Инузука по плечу. — Позволь мне проводить тебя домой. Это меньшее, что я могу сделать для… друга было бы преувеличением. Назовём себя знакомыми.
Киба не подпрыгнул, когда иллюзорная рука легла ему на плечо.
Он подпрыгнул, когда повернул голову и снова увидел Саске с этой странной улыбкой на лице.
Он быстро посмотрел обратно в небо.
— И хватит уже этого улыбающегося психа! Я четырежды-дважды обещаю никогда больше не спрашивать тебя о таких неловких вещах! Можете заставить меня тренироваться с Гаем-сенсеем, если я когда-нибудь сделаю что-то, чтобы вас расстроить, Куренай-сенсей! Я даже надену эту дурацкую зелёную штуку и пробегусь в ней по деревне, чтобы все видели! Просто вытащите меня отсюда!
Пока Киба продолжал говорить с небом, Саске проводил очевидно измотанного Инузука домой. Явно, его должность Трибуна слишком его вымотала.
Как бы ему ни хотелось позволить Кибе разобраться со всем этим, у Учихи всё ещё была миссия, к которой нужно было готовиться. Ему нужно было быть готовым к отъезду утром.
http://tl.rulate.ru/book/146261/7969647
Готово:
