Кисаме лишь закинул Самехаду на плечо, настолько раздосадованный, насколько позволял себе быть, пока Пейн забирал себе самые весёлые части миссии. Каким бы скучным ни было его задание сейчас, он знал, что у него будет шанс «размять ноги» позже. Он был достаточно терпелив, чтобы дождаться этого. Он направился обратно к последнему комплексу, в котором укрыли жрицу и её дочь. Последняя атака культа оставила большинство их охранников мёртвыми, уборка всё ещё продолжалась, пока перемещали трупы, а слуги жрицы продолжали пытаться смыть всю кровь.
— Похоже, вас какое-то время не будут перевозить. — Одного из убийц, того, кто подобрался к жрице ближе всех, в ближайшее время никуда не денут. Пейн был тем, кто его поймал, пригвоздил к земле шестью чёрными стержнями, оставил в живых лишь на время, чтобы допросить о последнем местонахождении культа. Кисаме толкнул один из стержней, проходя мимо, и не удержался от свиста, увидев, как глубоко он вошёл в землю. — Интересно, смогу ли я уговорить его дать мне несколько таких…
Ему всегда было интересно, как этот металл будет работать в качестве клинка, как уникально он, казалось, реагирует на Чакру.
Пара больших панд преградила ему путь в конце коридора. Обе были идентичны по внешнему виду: чёрный мех покрывал их конечности, а белый — тело, чёрный пояс был надет на живот, пирсинг был разбросан по телу, и что-то близкое к пучку волос на макушке.
У обеих также был Риннеган.
Призванные существа пропустили его без проблем.
В отличие от пары слуг, которые пытались пройти раньше. От них двоих никому не будет особой пользы после того, как их превратили в… назвать их кляксами было бы преувеличением.
— Хошигаки-сан. — Женщина, которую Пейн пришёл защищать, ради чего он и привёл с собой Кисаме, была на том же месте, где Кисаме видел её в первый раз:
Держала свою спящую дочь. Её раны были перевязаны с тех пор, как он в последний раз заходил внутрь, ни один из её слуг не входил в комнату с тех пор, как они двое прибыли.
— Мироку. — Он сел напротив неё. Он всё ещё чувствовал запах крови, но на данный момент это могло быть от чего угодно. Судя по её виду, раны её не беспокоили, не кровоточили снова. — Как ты держишься?
— Я… настолько хорошо, насколько могу. — Женщина посмотрела на свою дочь, её сон был совсем не естественным. Кисаме чувствовал, что за этим стоит Пейн. Трудно было сказать, было ли это сделано из милосердия после того, что случилось, когда они прибыли, или для тишины. В конце концов, крики девочки стали раздражать. — Я пытаюсь принять свою судьбу, но… боюсь за неё, если сделаю это. Она этого не заслуживает. Она такая нежная девочка, такая заботливая, такая сострадательная. Я так сильно желала, чтобы её миновала эта жизнь, чтобы я могла как-то уберечь её от судьбы нашего рода. Я думала, что оберегаю её, когда запретила ей обучаться любому из наших искусств, кроме печати, что уберегу её от вреда, если укрою её от мира, от власти. Но я была глупой женщиной. Я оставила её неподготовленной, не готовой к тому, что теперь, несомненно, станет её судьбой. Если её видения сбудутся, я даже не смогу исправить свои ошибки.
Её слёзы, те, что она проливала с тех пор, как начались прерывистые рыдания её дочери, хлынули с новой силой.
Она изо всех сил старалась их вытереть.
С тем, какими они были неустанными, это было тщетным занятием.
Она всё равно пыталась, бесконечные уроки приличия и тому подобного заставляли её бороться с горем, которым одарили её слова Шион.
— Я оставлю её совсем одну, оставлю ей лишь воспоминания, печаль. Я бы хотела что-то сделать, изменить это, но моё время в её жизни… — Она могла лишь держать свою дочь, держать её так крепко, как только осмеливалась.
— Я просто хотела бы иметь больше времени.
Её глаза наконец поднялись.
— Я-я стала настолько отчаянной, что позвала вас сюда. Я молила о помощи Бога, и он пришёл. Пейн ответил на мои молитвы даже спустя столько времени.
— Если кто и мог сломать нашу судьбу, покончить с этим раз и навсегда, так это сам Бог.
— Хм. — У мечника были лишь обрывки информации обо всём, что произошло. Пейн знал гораздо больше, чем он, часть какой-то причины, по которой он их сюда привёл, касалась Жрицы Мироку. Хотя ему не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что нынешнее отчаянное состояние женщины и её тихо рыдающей дочери как-то связано со способностью предвидения, которой обладал род Жрицы.
Молчание было предпочтительнее разговора. Он не был склонен к беседе с женщиной, запертой в своей собственной голове.
— Хошигаки-сан, могу я задать вопрос?
Она на самом деле не стала ждать ответа.
— Что привело вас к Пейну? Почему вы следуете за ним?
Она также не дала ему заговорить, продолжая.
— Вы — ниндзя-отступник. Даже в такой изолированной стране, как эта, до нас дошли слухи о человеке столь бессильном, Безхвостый Хвостатый Зверь, как вас называют. Вы покинули свою деревню как убийца, они заклеймили вас предателем. И вы носите это клеймо сейчас. Большинство людей называют вас монстром, мясником, худшим из худших.
Глаза Мироку не отрывались от страдающего лица её дочери, она пыталась облегчить мучающие её кошмары своим присутствием. Это едва ли помогало, болезненные всхлипы, вздохи, дрожь её тела не прекращались. Она выглядела на грани слёз от того, что ничего не могла сделать для своей дочери, ничего, кроме как смотреть, как она страдает, как и все Жрицы.
— Даже сейчас мои люди говорят о вас лишь дурное, когда вы пришли нас спасти. Называют вас монстром, зверем.
Она не сдавалась, как бы ей ни было больно, пыталась принести хоть какое-то утешение своей дочери, испытывающей такую боль.
— Но вы прибыли сюда в наш самый тёмный час, пришли к нам с Богом, когда я попросила о помощи. Почему? Почему не бросить всё это?
У него не было причин отвечать ей правдой.
— Шиноби — это инструмент. Я был просто инструментом, который стало слишком опасно держать при себе. Поэтому я нашёл кого-то другого, кому мог бы предложить свои услуги. Таков наш образ жизни. Оскорбления, называть меня мусором, слова слабаков меня не беспокоят. — Он был впечатлён, что это даже не было полной ложью.
У него не было времени тратить его на боль от слов, не нужно было тратить на это и свои мысли.
К тому же, они не ошибались. Он заслужил звание монстра.
У Скрытого Тумана действительно был талант создавать шиноби, которые носили такой титул, которые процветали, проливая кровь и отнимая жизни.
— Такова ли судьба всех шиноби? Или вы отрицаете это? Поэтому ли вы следуете по пути, который наметил для вас Пейн? Были ли вы потеряны до встречи с ним, дрейфовали, как и многие другие? — Печальная улыбка появилась на её лице, когда она говорила. — Или инструменты отрицают такие идеи, что они когда-либо могут быть чем-то, кроме полезных? Или это черта всех нас? Жестокость жизней, которые мы ведём: служить другому, никогда не жить для себя. — Она говорила, но не с наёмником в комнате. — Быть связанным таким долгом… так ли это тяжело, как я чувствую сейчас?
Бледные глаза сосредоточились на нём, на мгновение оторвавшись от дочери.
Она искала ответ.
Она искала что угодно.
«Какая разговорчивая». Часть его жаждала уйти, но Пейн был довольно ясен в своих приказах с момента их прибытия: он должен лично охранять Жрицу, если его самого нет рядом.
— Этот груз лишь настолько тяжёл, насколько ты его делаешь. Если тебе мало дела до того, что ты делаешь, груз и твоя жизнь легки. Если ты считаешь это чем-то стоящим, что то, что ты делаешь, имеет значение, этот груз становится неописуемым.
Это была единственная истина, которую открыл ему его бывший учитель.
Предатель мог предать всё, что знал, просто потому, что верность ничего не значила.
Шиноби мог убить своих товарищей, потому что верность другому, идея о высшей цели, имела значение превыше всего.
— Ясно… — Она не звучала счастливой, её голос был лишён чего-либо, кроме смирения. — Спасибо за ответ, Хошигаки-сан. — Она отвернулась, проделав замечательную работу, скрывая слёзы, когда вытирала их рукавом.
http://tl.rulate.ru/book/146261/7969567
Готово:
