— Это всё равно не имеет смысла. — Кабуто пытался понять мысли своего господина, но тщетно. Они были для него так же чужды, как послание, написанное неизвестным кодом. Он мог пытаться понять бессвязные слова, расшифровать сообщение, но без знания, без шифра, он будет терпеть неудачу снова и снова. — Деревня Кагеро была уничтожена более тридцати лет назад. Какой толк от шиноби из неё? Если вы желаете выполнить миссию, я мог бы лично возглавить Четвёрку Звука, возглавить другой отряд. Кто угодно другой, даже генины, которые у нас здесь есть, были бы лучше, чем полагаться на этих людей.
— Миссия, которую я задумал, идеально им подходит, Кабуто. — Золотые глаза вернулись к виду за крышей, к Стране Огня, к далёкой деревне, которая всё ещё дымилась после нападения, вдохновителем которого он был. — Но, если ты желаешь быть полезным, у меня есть для тебя задание.
Кабуто лишь склонил голову, ожидая приказа.
Орочимару улыбнулся, даже если тот этого не видел. Он слишком хорошо знал своего ученика, почти безошибочно знал, как тот себя поведёт.
Кабуто всегда жаждал указаний от другого, следовал по проложенному перед ним пути, вместо того чтобы прокладывать свой собственный.
— Я скоро вернусь в Скрытый Лист. — Орочимару усмехнулся, искажённое выражение появилось на его лице. — Перед этим мне нужно будет обойти установленный Сенсорный Барьер. Если у Сарутоби-сенсея есть хоть капля ума, он его переделает или, по крайней мере, запланирует это. Ты будешь отвечать за проникновение в деревню. Держи меня в курсе любых изменений, которые они внесут. Как только мой план начнётся, я не могу позволить себе отвлекаться на убийство шиноби.
— Я прослежу за этим. — Кабуто двинулся, чтобы спуститься, вероятно, чтобы вернуться в одну из лабораторий, прежде чем готовиться к отбытию.
— Тебе не нужно уходить немедленно, Кабуто. От тебя не будет никакой пользы, если ты не будешь знать больше о моих планах. — Орочимару наконец повернулся к нему. Он улыбнулся. — Перед уходом, я думаю, тебе стоит увидеть этих людей, которых ты так быстро списал со счетов. Считай это практическим примером из нашего разговора.
Он пошёл вниз впереди него, жестом руки велев Кабуто следовать за ним.
Змеиный Мудрец уже знал, где содержатся его избранные заключённые.
Он отпустил двух шиноби в сером, служивших стражами, и велел Кабуто оставаться у двери, когда вошёл в одну из многочисленных камер в здании.
Его сердце согрелось от того, что так многие его узнали, что их глаза горели ненавистью, яростью при виде его облика.
Он был уверен, будь у кого-нибудь из них оружие, будь у них силы действовать против меток, сковывающих их чакру и тела, они бы действовали. Ни один из них не колеблясь пожертвовал бы своей жизнью в тщетной попытке отомстить.
Приятно было знать, что его работа не забыта, что его участие в таком нападении не было упущено из виду.
Он был так дотошен тогда, позволил себе без ограничений предаться своей кровожадности.
— Ну же, нет нужды в таких взглядах. — Орочимару улыбнулся, остановившись в камере. Жажда крови, чистое желание видеть тех, кто перед ним, мёртвыми, наполнило комнату, но не потревожило стариков внутри. Они не дрожали от страха, не отводили глаз.
Результаты его эксперимента лишь заставили его улыбку стать шире.
— Замечательно. Похоже, вы все преданы своей ненависти, преданы этому отвращению, которое вы ко мне питаете. — Он наблюдал за людьми в камере, теми, кто не смел отпустить свою ненависть, кто не мог позволить себе освободиться от своей ярости. Она отравила их так же, как и поддерживала на протяжении многих лет, оставив их лишь оболочками того, кем они когда-то были.
Часть его задавалась вопросом, будет ли Кабуто делать какие-либо заметки во время своего наблюдения, возможно, поймёт, что он пытался ему сказать.
Человеческая природа, на что человек пойдёт, чтобы выжить, до каких глубин он опустится, — была просто захватывающим предметом.
— Даже если вы ужасно заблуждаетесь. — Он осмотрел тех, кто не мог стоять, кто опирался на стену. Им потребуется пройти другую начальную процедуру, привести всё их тело к текущему стандарту. Препараты, которые он задумал, были бы невыносимы для любого другого, но они всё это выдержат ради того, что он мог им пообещать.
— Не я отдал приказ о нападении. Мой учитель, Хирузен Сарутоби, решил уничтожить вашу деревню, счёл её необходимой жертвой, которой он окажет честь скорбеть, как только ваши семьи и друзья будут лежать убитыми в своих домах. — Он не стал утруждать себя выражением ложного сочувствия.
Эти люди были слишком слепы, чтобы тратить на это усилия.
— Он чтит ваш народ, ваши потери, даруя Скрытому Листу эпоху процветания. Эта деревня наслаждается своим богатством, в то время как цена была оплачена кровью Деревни Кагеро. — Он наблюдал за теми, кто очевидно жил с болью, плохо зажившими ранами от давно минувших битв. Он имел дело с подобным и раньше, считал это лёгким делом.
Гораздо менее занимательным.
У одного из мужчин не было ноги, у другого — нескольких пальцев. Эти окажутся интереснее. Для них можно было сделать ряд протезов, разработанных для любой задачи, которую им нужно будет выполнить в будущем. Им не нужно было функционировать всю жизнь, только для разрушения.
— Я могу предложить вам всем шанс изменить это процветание, это богатство, на судьбу, которую эта деревня давно заслужила. — Он уже мог сказать, что его предложение будет принято, даст этим оболочкам последний глоток бодрости перед концом, позволит им успокоить свою давно попранную честь, подарит им гордость, от которой они отказались, чтобы выжить.
— Моё предложение несёт с собой силу, силу вашей юности, усиленную до уровня, о котором вы и мечтать не могли. Силу сражаться даже с Богом Шиноби, убить его, если представится шанс. У вас будет возможность вернуть то, что отняло у вас время, заставить виновных заплатить. Роскошь, в которой они сейчас наслаждаются, великолепие, в котором они живут, обратится в пепел с силой, которую вы можете получить от меня.
Он наблюдал за шрамами, оставленными одним лишь временем, за отметинами возраста на их телах.
И всё же их глаза оставались такими же даже по прошествии всего этого времени. Тёмный свет злобы, гнева, то чёрное пламя ненависти, никогда не тускнело, сколько бы лет ни прошло с той бойни, сколько бы десятилетий ни лежало между его последней встречей с большинством из них.
— Конечно, если кто-то из вас желает жить, продолжать эту жалкую жизнь ещё несколько лет, я не буду держать на вас зла. Вы будете свободны вернуться туда, откуда пришли. — Он окинул взглядом тех, кто был перед ним, наблюдая, как никто не двинулся.
Никто и не двинется.
Не в природе этих едва живых оболочек было отбрасывать то, что он предлагал, возмездие, которое обещали его слова.
Ни один из этих людей не понимал, чего это будет стоить, какие глубины агонии они испытают от его рук.
И всё же никто не двинулся.
Боль, которую он обещал, была ценой за силу, которую они так долго желали, послужит инструментом для свершения их долгожданного возмездия над врагами.
Зачем им было отказываться от такого?
Зачем отбрасывать этот шанс, их единственный шанс, на месть?
Это было частью их природы, той ущербной человеческой природы всех, кроме него самого, что заставляла их желать вещей, находящихся так далеко за пределами их положения.
В некотором смысле, было лишь подобающе для такого, как он, даровать им такую силу.
Природа Бога — давать своим подданным.
Его улыбка стала шире.
Так редко можно было найти таких жаждущих подопытных, так стремящихся выжить в его экспериментах. Даже у тех, кого выбрали для ширмы Скрытого Звука, не было идеальной выживаемости, так многие приходили к нему уже слабыми и немотивированными становиться сильнее. Но эти люди? Они уже сопротивлялись смерти, отказали себе в жизни после того, как она оборвалась тридцать лет назад. Для них не было ничего ценного, кроме этого, они вложат всё своё существо в выживание его модификаций.
— Полагаю, тогда мы договорились?
http://tl.rulate.ru/book/146261/7969213
Готово:
