Хирузен Сарутоби больше не сидел в своём кабинете. По крайней мере, пока. Это был первый раз, когда он покинул его на столь длительное время с тех пор, как атака на Скрытый Лист была успешно отражена. В данный момент он ожидал в хорошо обставленной гостиной прибытия своего коллеги-Каге и его весьма важного пленника, Расы из Скрытого Песка. Замок Кикё оставался под усиленной охраной его доступных Чёрных Операций АНБУ, чунинов и джонинов, в которых он был уверен, что они не провалят столь важную задачу. Ибики также уже снял все подозрения с любых присутствующих шиноби.
Насколько это было возможно. Отдел Пыток и Допросов, как и любое другое подразделение его Корпуса Шиноби, был в данный момент недоукомплектован и перегружен работой.
«Следовало ожидать, что у него столько шпионов в моих рядах. Несмотря на себя, на то, во что он позволил себе превратиться из-за своих амбиций, он всё ещё обладает мощной силой личности, магнетической аурой, которая притягивает к нему людей, побуждает их следовать за ним даже себе во вред. Он всегда обладал харизмой, такой же, как у Джирайи. Глупо было с моей стороны полагать, что он утратил её из-за своего садизма. Глубина проникновения агентов Орочимару в деревню почти довела меня до отчаяния, до того, чтобы положиться на генинов для этой задачи. И я до сих пор не знаю, могу ли я им вообще доверять».
Хирузен был один со своими мыслями достаточно долго, чтобы поразмыслить над вещами, которыми он был слишком занят, чтобы беспокоиться. Орочимару был главным среди них.
Его бывший ученик создал сеть, которая пустила глубокие корни в рядах не только его шиноби, но и, казалось, во всех аспектах Скрытого Листа. Он создал для себя беспрецедентный канал информации, за долю которого любой враг Скрытого Листа заплатил бы ему целое состояние.
«Даже Корню Шимуры больше нельзя полностью доверять. Все отчёты, которые он получал, рисовали Кабуто Якуши как верного оперативника. Он должен был быть исключительным агентом, мастером сбора разведданных и заданий под глубоким прикрытием, но даже он оказался одним из бесчисленных подчинённых Орочимару. И невозможно сказать, где именно он находился в какой-либо сети, какие роли он выполнял или сколько даже ему подчинялось, кто подчинялся им, и это безумие лишь продолжается, пока мы раскрываем всё больше паутины Орочимару. Вся команда Якуши всё ещё нуждается в пересмотре только на основании этой информации, пациенты, которых он лечил в больнице, — в переоценке, клиенты, для которых он брал миссии, — всё, что мы можем использовать, чтобы сложить воедино любые его передвижения за последние несколько лет, нужно изучить с критической точки зрения. И то же самое нужно сделать для многих других. Независимо от того, насколько маловероятным может показаться шанс, каждый, кто находится в положении, которое может оказаться выгодным, должен рассматриваться как возможный предатель. А это слишком много, чтобы сохранить эту операцию в тайне, предотвратить массовую панику в Корпусе Шиноби, как только это станет известно. Чем больше людей знают, тем выше становится риск открытого насилия шиноби против шиноби, это перерастёт в предательства во время миссий в то время, когда я не могу позволить себе заработать негативную репутацию, и мои силы разорвут себя на части из-за одной лишь паранойи и недоверия. Я не могу доверить такое больше, чем горстке шиноби, и в то же время мне нужно как можно скорее проанализировать почти невозможное количество информации. И без понятия о том, кто был и кто не был скомпрометирован Орочимару или одним из его неизвестных агентов».
«Я едва остановил кровотечение от атаки. Если я дам понять, что среди нас есть предатели, дам голос подозрениям, которые так многие уже втайне питают, я полностью потеряю контроль над ситуацией и буду вынужден догонять. Если я позволю дойти до этого, ложь, которую услышат люди, станет ценнее любой правды, а правда будет стоить меньше любой лжи. И сомнения, неизбежно, обратятся на меня. Обвинения против меня появятся скорее раньше, чем позже, и я стану заговорщиком, союзником врага. Я могу стать искрой, которая заставит Деревню Скрытого Листа зажечь свой собственный погребальный костёр».
Если бы он не обладал превосходным самоконтролем, он бы вздохнул, потянулся бы, чтобы прикрыть свои усталые глаза.
Мысли, подобные этим, преследовали его с тех пор, как до него дошли первые намёки на атаку, идея о том, что Орочимару мог в ней участвовать.
«Но я не могу позволить этому продолжаться, позволить этому оставаться без внимания до такой степени, как я это делал. В ближайшем будущем я должен быть в состоянии принять решительные меры. Для этого мне нужно иметь представление о том, кто повернулся против деревни, а кто нет. Оттуда я смогу начать исправлять ущерб, нанесённый Орочимару. Но у меня до сих пор нет действенной разведки. Наплыв пленных из Звука и Песка, которых всё ещё нужно обработать, наши собственные погибшие, о которых нужно позаботиться, и я игнорирую самую насущную проблему, которую не могу позволить гноиться: Наруто».
Решение его дилеммы было очевидным. Было так мучительно очевидным, и всё же он не мог его использовать, не смел рассматривать такое, кроме как в абсолютном отчаянии. Даже тогда это было трудно представить.
«Если я дам эту миссию Наруто, передам её ему и его армии, я предоставлю ему уровень доступа, о котором большинство джонинов могли бы только мечтать. Он принесёт мне нужные результаты, возможно, всего за несколько дней, но… Нет. Это должно быть решено внутри. Если я позволю ему получить доступ к такому огромному количеству информации и мои худшие опасения подтвердятся, я столкнусь с врагом, которого у меня не будет шансов победить ни на поле боя, ни за его пределами. Всё из-за моей собственной недальновидности в прошлом. Лучше найти другое решение, исчерпать все другие варианты, прежде чем я решу доверить такую информацию Наруто. Не тогда, когда я всё ещё не уверен, где лежат его привязанности».
Его глаза обратились к двери сбоку, его мысли отвлеклись, но чувства оставались начеку. Расу вели из его отремонтированной камеры, он будет перед ним через несколько минут.
«Возможно?» Он почти хотел отбросить такое безумие, такую почти идиотскую идею, но не мог по-настоящему её отрицать. «Похоже, я, возможно, настолько отчаялся. Хотелось бы, чтобы это было не так, но это не так невозможно, как я мог бы поверить. Просто глупо. Если ничего другого, он жаждет мести Орочимару за его обман, возможно, окажется ценным союзником из-за общего врага между нами».
Даже думая так, он не мог поверить в такое, не мог поверить, что даже в старости он вообразил нечто столь безвозвратно идиотское.
«Это верх безумия, но, возможно, это всё, что я могу сделать. Не то чтобы я мог призвать свою собственную армию, как Наруто. Сомневаюсь, что Энма…»
Его глаза действительно расширились.
Решение его дилеммы было довольно очевидным, когда он перестал быть таким узколобым, заблуждаясь, думая, что должен выбрать меньшее из двух зол. Это было так мучительно очевидно, что его собственная слепота к этому поразила его, заставила его задаться вопросом, не помутился ли его разум с возрастом.
«Энма…» Он не мог отрицать такую идею. Это почти казалось слишком простым. Это было слишком идеальным, слишком основательным решением, чтобы он не рассмотрел его раньше.
http://tl.rulate.ru/book/146261/7968699
Готово:
