В воздухе что-то витало. Что-то, что, казалось, естественным образом возникает после того, как едва избежал смерти, уничтожения от вражеской силы.
По правде говоря, начиналось всё медленно, но распространялось очень быстро.
Радость от того, что жив, радость от того, что увидел новый день.
Эту радость разделяли и гражданские, и шиноби.
Деревня всё ещё стояла.
Третий Хокаге одержал победу над Казекаге, детей потчевали всё более и более грандиозными историями о том, как он одолел молодого шиноби, как Зелёный Зверь явился в ярости и наносил удар за ударом по человеку, которого считали непобедимым.
Жабий Мудрец был более чем счастлив делиться рассказами о своих доблестных битвах, о своих великих призывах, и даже с восторгом показывал одного или двух, когда его достаточно подбадривали.
Гражданские, узнававшие шиноби, которые спасли им жизни, спасли их любимых, их друзей, окликали их.
Шиноби, видевшие знакомое лицо, которого не видели с начала хаоса, жаждали поговорить, выпить, насладиться этой редкой радостью.
Семьи были так счастливы быть вместе, избежать трагедии.
Друзья встречались, могли положиться на силу друг друга.
Многие сказали бы, что в ту ночь они чувствовали Волю Огня на улицах, чувствовали её в воздухе.
Может, и вправду могли, а может, дело было в реках саке, что потекли по улицам, что потекли по глоткам. Радость стала чем-то другим, стала мотивацией наслаждаться жизнью с внезапным осознанием смертности.
Смертности, которую сейчас никто не хотел признавать.
Поэтому они вместо этого праздновали, вместо этого ценили победу над врагами.
О монстре не упоминали.
Не говорили о том, как Ичиби вырвался из мальчика на стадионе.
Не говорили о том, как близко к смерти были все, кто находился внутри, кто пришёл на зрелище.
Горя и скорби уже было достаточно. Им не нужен был ужас от осознания того, что такая сила, такая ужасающая мощь, была среди них так долго, ждала шанса убить их всех.
Возгласы, требующие саке, возможно, звучали громче, когда мысли сворачивали на такой путь, чтобы их сбить.
С такими мыслями, с таким хмельным блаженством, никому, кому это не было нужно, не нужно было знать, что источник такой силы всё ещё оставался в деревне.
— Сарутоби согласился, что ты мой пленник, но он остаётся Хокаге. Он всё ещё оставляет за собой право выносить любой приговор, который сочтёт нужным, всем пленным, особенно детям Казекаге. — Наруто стоял перед Гаарой Песчаного Водопада, джинчурики Ичиби и своим новым объектом интереса. — Вы трое, твои брат и сестра, останетесь в деревне. Жабий Мудрец уже позаботился о твоей печати, я тоже её видел. Моих талантов недостаточно, чтобы раскрыть все тонкости твоей печати, но можешь считать это чутьём. Я могу определить качество и силу печати, достаточно тщательно её изучив.
Ему не нужно было говорить, что подсказало ему чутьё.
— Твоя печать слаба, почти до отвращения.
Несмотря на это, он всё же сказал.
— Так и есть. — Гаара не стал отрицать. Это было то, что он знал всю свою жизнь, со шёпотом безумного демона в голове, с бессонницей, рождённой из-за его неспособности спать и держать зверя под контролем. Он понимал, насколько она хрупка, потому что его песок был пропитан кровью задолго до того, как он узнал, что такое утверждает его существование.
— Как твой тюремщик, я не могу допустить такую уязвимость в моём контроле над тобой, допустить такую брешь в моём надзоре за тобой. — Наруто уставился на джинчурики, который когда-то был безумен.
Это изменилось.
Его присутствие держало Ичиби в узде. Он знал это по здравомыслию, которое мог обрести мальчик перед ним. Он не разглагольствовал о своём существовании, как, по словам его Легата, он часто делал раньше, он больше не гнался за бессмысленным кровопролитием как доказательством своей ценности, он больше не проводил все часы своих дней бодрствуя.
Зверь был побеждён. Нет, ему не дали такой простой вещи, как боль. Ему дали нечто гораздо большее в виде ужаса. Даже сейчас он оставался в состоянии, подобающем такому дару, в ужасе внутри джинчурики.
Он узнал силу Кьюби и понял, что находится перед хозяином такой великой и ужасающей мощи.
Это было хорошо.
Он потерял интерес к бешеному зверю и больше не собирался потакать такой детской затее. Мальчик теперь был для него интереснее, изменения, которые, как он видел, происходили, стали тем, что он был заинтересован наблюдать по мере их развития. Мальчик был достаточно умён, чтобы знать, когда сражаться, был достаточно вменяем, чтобы говорить только тогда, когда это было необходимо, ибо он понимал силу и разницу между ними двумя.
— Мой Легат, Саске Учиха, обладает прославленным Шаринганом. — Наруто не нужно было говорить многого. — Если меня не будет, ты будешь рядом с ним. Если его не будет, ты будешь рядом со мной. Если нас обоих не будет, у меня скоро будет решение этой проблемы. Если нет, Рок Ли, без сомнения, не будет возражать против анонимной долгосрочной миссии.
— Я понимаю. — Гаара склонил голову. — Я не буду тебя беспокоить, Цезарь.
При этом титуле, при признании его великой силы, Наруто не мог сдержать ухмылку, не мог больше сдерживать смешок. Так он и не стал. Его красные глаза были полны веселья, когда он позволил своему смеху наполнить комнату.
Вдали от Цезаря и его пленника, его Легат наконец закончил снимать свои доспехи.
Они всё ещё были чёрными как ночь, покрытыми ихором зверей, что наконец пали от клинков Оранжевого Легиона Цезаря. Он знал, что ему нужно будет их почистить, прежде чем он сможет снова их надеть. Он уже принялся чистить свой клинок, пока кровь не успела запечься.
Ему нужно будет подготовить другой комплект доспехов, когда Цезарь созовёт своё собрание. Время было ещё неизвестно, так как печать, которую носил весь его Легион, всё ещё создавала проблемы, всё ещё отказывалась функционировать так, как когда-то так легко. Причина оставалась неизвестной, но Цезарь, казалось, был доволен ожиданием, приказав остальной части Первой Когорты прекратить своё присутствие за пределами деревни и консолидироваться в квартале Учиха, который он неуклонно преобразовывал всё больше и больше в момент наипервейшей удобности.
http://tl.rulate.ru/book/146261/7968258
Готово:
