Юэху приподнял бровь. Чаннин в северной долине меньше двух месяцев, а Юань Цинъи уже так изменился. Поистине радостное событие!
Он не скрывал восторга:
— Не беспокойся, за старшей госпожой следят десятки глаз. Она в безопасности. А что до мужско-женских отношений, врач Сюй — человек опытный. Он научит лучше, чем А Юань. Да и старшая госпожа умна, быстро разберётся.
— Ты болтлив.
— Чем же? — Юэху не сдавался, ухмыляясь. — Раз уж вернулся на несколько дней, может, позовёшь...
Юань Цинъи бросил на него взгляд, но тут из дома донёсся звонкий голос, и в глазах его мелькнула мягкость.
Юэху наблюдал за развевающимися одеждами. Хотя он радовался близости между Юань Цинъи и Чаннин, тревога не покидала его.
С той ночи он не замечал в Юань Цинъи ничего необычного. Он пробовал "Имэн Цинин" — никакого возбуждающего эффекта. Странно... Всматриваясь в павильон, он наконец пришёл к догадке.
Неужели Юань Цинъи... неспособен?
Но если так, У Сунжэнь, годами обследовавший его, должен был бы хоть что-то заподозрить...
Озабоченный, Юэху решил, что нужно найти способ проверить.
Тёплый свет пробивался через узорчатые окна, рассыпаясь ажурными бликами на резном ложе из золотого наньму, перекликаясь с тонким ароматом благовоний.
Чаннин, помахивая пальцами, вдыхала запах.
Этот аромат назывался "Баньхуньцзуй". Она уже испытывала его на Юэянь — та проспала два часа.
Чаннин была уверена, что "Баньхуньцзуй" подействует и на Юань Цинъи. Сама же она приняла "Цинлян Сань" и была невосприимчива к снотворному.
Юань Цинъи обещал провести с ней обеденное время. Ещё не войдя, он уловил запах благовоний. Зная о её экспериментах с "Баньхуньцзуй", он не подал виду, желая увидеть, что она задумала.
— Сянчжан, присядь здесь.
Они сидели друг напротив друга за столиком, инкрустированным перламутром. Чаннин указала на иероглифы в свитке:
— Сянчжан, что это значит?
— "Весеннее тепло и ясные пейзажи" — значит, весенний день ярок, а виды прекрасны.
— То есть, как "весна пришла, цветы распустились" или "весеннее настроение в разгаре"?
— Верно.
Чаннин задавала вопросы, не сводя с него глаз. В её тёмных зрачках вспыхнула хитринка:
— Тогда "ветер, цветы, снег, луна" тоже описывают красоту природы?
Юань Цинъи приподнял бровь, отхлебнув чаю "Туман горы Лу". Подумав, ответил:
— Это выражение означает пейзажи четырёх сезонов, но также и дела между мужчиной и женщиной.
— Какие дела?
Ранее Цайцай рассказывала Чаннин о близости между мужчиной и женщиной. Хотя она не знала точного значения "ветра, цветов, снега и луны", но догадывалась, что речь о чём-то интимном. Она намеренно завела разговор, чтобы увидеть его реакцию.
Аромат "Баньхуньцзуй" окутывал их. Усталость от долгой дороги действительно клонила Юань Цинъи в сон, но не до потери сознания. Однако говорить о делах любви он не решался.
Видя её горящий взгляд, он опёрся на локоть, притворяясь, что засыпает.
Чаннин обрадовалась и хлопнула его по руке:
— Сянчжан, сянчжан...
Убедившись, что он не шевелится, она быстро перебралась к нему, отодвинула столик и уложила его на ложе.
— "Баньхуньцзуй" и правда действует! Даже сянчжан не устоял. Видно, у меня талант к медицине. Может, когда-нибудь я создам лекарство, которое избавит его от боли...
Шёпот, подобный весеннему ветерку, ласкающему зелёные ивы, унёс мысли Юань Цинъи вдаль. Внезапно его грудь согрелась, и он очнулся, осознав, что верхняя одежда уже снята.
Он должен был остановить этот пылкий взгляд, но если откроет глаза сейчас, разве это не будет означать, что «Полудушевное опьянение» на него не подействовало? Не расстроит ли это её?
В раздумьях мягкие ладони, словно лёгкие перья, скользнули по его коже. Пальцы Юань Цинъи дрогнули. Он не любил, когда посторонние видели его тело, но в тот день у Зелёного пруда, когда Чаннин смотрела на него, он не почувствовал раздражения. Да и ему было любопытно, что она задумала.
Наконец, раздвинув складки одежды, Чаннин почувствовала, как сердце забилось чаще.
Но когда её пальцы раздвинули последний слой, взгляд её сменился с возбуждения на потрясение.
Тело, веками скрытое под белыми одеждами, оказалось ужасающим. Грудь Юань Цинъи была покрыта шрамами, каждый из которых рассказывал о пережитых кровавых бурях.
Чаннин перехватило дыхание. Шрамы, будто серебряные иглы, вонзились в её глаза. Дрожащими пальцами она коснулась их:
— Мечи, копья, топоры, крючья... Должно быть, это была адская боль. Когда я упала с дерева и ударилась головой, это казалось ничтожным по сравнению с твоими ранами.
Когда она успела упасть?
Юань Цинъи медленно разжал сжатые ладони. Утешение от прикосновений временно уступило место странному чувству.
Сейчас Чаннин даже не вспоминала о «сокровищах», о которых говорила Цайцай. Она быстро достала мазь «Нефритовое заживление», растёрла её в ладони и осторожно нанесла на шрам от меча на его лопатке. Мазь способствовала заживлению, но её нужно было втирать с силой, чтобы проникнуть глубоко. Лишь через десять дней можно было увидеть небольшой эффект.
Вчера, заметив шрамы на плечах Юань Цинъи у Зелёного пруда, Чаннин сразу отправилась в «Байцао Тан» и попросила у Сюй Инцю мазь. Она также узнала, что в прошлом Юань Цинъи часто получал ранения, лечение запаздывало, а он сам не любил, когда к нему прикасались, поэтому зачастую обрабатывал раны кое-как. Из-за этого шрамы заживали плохо и их становилось всё больше.
Чаннин втирала мазь медленно и аккуратно, подбирая нужную силу.
— Как же тяжело тебе было все эти годы, — бормотала она. — Похоже, мне нужно усерднее изучать медицину, чтобы быстрее разработать лекарство.
Её шёпот и прикосновения заставляли сердце Юань Цинъи трепетать. Каждый шрам получал утешение, и когда её нежные пальцы снова касались его кожи с мазью, это было подобно тому, как ветер колышет листья, а капли росы наполняют бутоны цветов.
Её взгляд не отрывался от его груди, но Юань Цинъи не чувствовал отторжения. Напротив, он хотел, чтобы она прикасалась.
Будто давно запертая комната открылась, и каждый предмет в ней озарился солнечным светом, а лёгкие пальцы смахнули пыль.
http://tl.rulate.ru/book/146242/7882985
Готово:
