Глава 19. Двор Ассасинов
Трон Триумвирата, одно из величайших строений эредарской цивилизации, был сердцем их власти, средоточием, из которого управлялись все континенты Аргуса и бескрайние просторы Эредасского моря. Этот грандиозный дворец, символ эпохи «Второго Соправительства» и оплот государственности, раскинулся у подножия величественных гор Мак'Ари, а его исполинская платформа с собственным портом уходила далеко в море, к самому побережью.
Помимо того, что сам дворец представлял собой неприступную военную крепость, на море его покой охранял самый могущественный флот Аргуса. В обычных условиях штурм этого места был бы немыслим.
Кроме очевидных стратегических преимуществ, Трон Триумвирата защищали два храма-спутника: храм К'уре на юге и храм Рулы на севере. В них пребывали два наару, чья сила достигала уровня полубогов, — живые бастионы, способные противостоять любой известной смертной силе. Сами же великие триумвиры, благодаря долгой жизни и выдающемуся таланту, достигли вершин легендарного могущества. А Велен, обратившись к Свету и получив его благословение, шагнул за грань, в ранг «полубога», недосягаемый для простых смертных. Все это делало Трон Триумвирата поистине несокрушимым.
Конечно, лишь в теории.
Наару следовали доктрине исцеления и защиты, избегая насилия в подавляющем большинстве случаев. В случае вторжения они, скорее всего, лишь воздвигли бы непроницаемый щит и принялись исцелять раненых, как это уже случилось в городе Оронар. Настоящее сражение легло бы на плечи армий под командованием триумвиров. Именно на это и рассчитывал Сатчир, развязывая мятеж Тайного культа Пробудителей. Он был уверен, что его демонические орды смогут отвлечь наару, а чернокнижники, подстегиваемые безумием Скверны и с помощью заранее внедренных шпионов, ворвутся в цитадель и утопят ее в крови.
К несчастью для него, и в каноничной истории, и в новой судьбе, измененной рукой Диакма, его ждало предначертанное поражение.
Но все это было в прошлом.
Для Диакма, оказавшегося в эпицентре бури, на горизонте уже маячила новая, куда более серьезная угроза.
— Почему ты молчишь? Твое хмурое лицо совсем не подобает триумфатору, — раздался позади голос.
Тал'гат, глава Двора Ассасинов и личный телохранитель триумвиров, с недоумением обернулся. Диакм, облаченный в легкую, но внушительную церемониальную броню и сияющий шлем, выглядел непривычно подавленным. Лучший ассасин и охотник Аргуса с любопытством склонил голову.
— Любой эредар, впервые попавший на Трон Триумвирата, бывает ошеломлен его величием и грозной атмосферой. Но в твоих глазах я не вижу и тени волнения. Это значит одно из двух: либо ты бывал здесь раньше, либо твои мысли сейчас далеки от предстоящей встречи с великими триумвирами. Что же может быть важнее этого?
«Еще бы я не бывал, — мрачно усмехнулся про себя Диакм. — Я провел здесь бесчисленные часы, выбивая этого проклятого скакуна-сквернокрыла и никому не нужные игрушки. Я знаю это место лучше тебя, Тал'гат. Я видел его в руинах, видел, как оно превратилось в демоническое логово. Вот где была по-настоящему „грозная атмосфера“».
— Прошу прощения, — вежливо, но с долей отстраненности ответил Диакм. — Величие Трона действительно поражает. Но я и впрямь размышлял о другом. Перед тем как прибыть сюда, я беседовал с Сатчиром.
— Я знаю, — с понимающей ухмылкой кивнул Тал'гат. — Отчет о вашей беседе я лично доставил великим триумвирам. До меня дошли слухи, что вы с Сатчиром обменялись загадками.
— Воистину, ваша осведомленность превосходит все ожидания, глава Двора, — с легкой иронией произнес Диакм, прибегнув к витиеватой метафоре. — Вы подобны шестилапому пауку в центре паутины Мак'Ари: ни одно дуновение ветра не ускользнет от вашего внимания.
Тал'гат принял сравнение с пауком как должное.
— Уверен, между вами и Сатчиром остались тайны, известные лишь вам двоим. Возможно, ты не можешь поведать их мне, но я настоятельно советую тебе, Диакм, быть предельно откровенным с великими триумвирами.
— Здесь нечего скрывать, — после недолгого раздумья ответил Диакм. Пока Тал'гат вел его по коридорам, охраняемым гвардейцами триумвиров, он понизил голос и в нескольких словах поведал главе ассасинов о существовании души мира Аргуса.
Даже этих нескольких фраз хватило, чтобы лицо Тал'гата несколько раз переменилось.
— Ты говоришь о «воле мира», о которой без умолку твердят старомодные шаманы? — с недоверием переспросил он, когда Диакм закончил. — Ты и вправду веришь в эти мифы?
— Сатчир верил! — возразил Диакм. — Он прямо сказал мне, что легендарный Первый шаман О'гурей заключил договор с самим миром. Как иначе он смог бы в древние времена в одиночку усмирить дикие стихии и принести покой на наши земли? А на закате жизни постичь тайны магии и оставить эредарам в наследство сразу два пути — путь стихий и путь тайной магии? Что, если легенды о нем не преувеличены, а, наоборот, со временем стали скромнее? Что, если О'гурей действительно был первым «Хранителем Аргуса», избранным волей мира?
Он сделал паузу, давая Тал'гату осмыслить сказанное.
— Глава Двора, Сатчир поведал мне, что, идя по стопам Первого шамана, он нашел в глубине Окаменевшего леса в Крокууне некий «Священный камень». Он утверждал, что этот камень позволяет общаться с душой мира. Не думаю, что человек, отчаявшийся и ждущий смерти, стал бы лгать о подобном, чтобы просто потешиться над нами. Правда это или ложь — мы узнаем, лишь проверив.
— Хм, разумно, — кивнул Тал'гат.
Правду говорил Диакм или нет, но как глава разведки он был обязан проверить эту информацию. Если в недрах их мира действительно дремлет нерожденный бог, к этому следовало отнестись со всей серьезностью. Мысль об этом лишь разожгла его желание заполучить Диакма в свои ряды. Он огляделся по сторонам и, когда они подошли к лестнице, ведущей в тронный зал, сказал:
— Я знаю, что шансы невелики — редко какой защитник соглашается вступить в Двор Ассасинов, — но мы с тобой отлично поладили, Диакм, так что я все же попытаюсь. Готов ли ты…
— Готов, — не дав ему закончить, с улыбкой прервал Диакм. — Но лишь в качестве «почетного члена», глава Двора. Я служу Свету и не могу ступать во тьму. Это противоречит нынешней доктрине, и мои братья по оружию сочтут меня еретиком. Однако я с радостью буду содействовать Двору Ассасинов как «свой человек». Например, в поисках Священного камня и установлении контакта с волей мира.
— Превосходно! — Решительность Диакма произвела на Тал'гата еще большее впечатление.
Защитники эредаров славились упрямством, подобным норову элекков, и среди них редко встречались такие гибкие и проницательные личности, как Диакм. Качества, что он проявил в противостоянии с Пробудителями и Архимондом, были именно теми добродетелями и профессиональными навыками, что ценились в Дворе Ассасинов.
Тал'гат без колебаний снял с шеи ожерелье с драгоценным камнем, на котором был выгравирован герб Двора, и протянул его Диакму.
— В таком случае я назначаю тебя «почетным командиром» Двора Ассасинов, Диакм. Я займусь формальностями. Как только твое назначение будет утверждено, я передам под твое начало элитный отряд для расследования дела о Священном камне.
— Я берусь за это, — не упуская возможности, добавил Диакм. — И если можно, я хотел бы, чтобы со мной работала команда капитана Наэли. Мы уже знакомы, так что сработаемся быстрее.
— Договорились! Отряд Наэли как раз на отдыхе после операции. «Оплачиваемый отпуск» в Крокууне станет для них отличной наградой, — с готовностью согласился Тал'гат и жестом указал Диакму, что пора предстать перед великими триумвирами.
Диакм глубоко вздохнул и ступил на украшенные самоцветами ступени, ведущие в самую высокую часть дворца — главный зал, где триумвиры ежедневно вершили судьбы своего народа.
Зал был выдержан в традиционном эредарском стиле. Архитекторы придали внешним стенам плавные, округлые очертания, увенчав их величественным куполом. Изящные башни из аркенитовых кристаллов служили не только украшением, но и защитой. Древние эредарские письмена, высеченные на стенах, придавали этому месту не только торжественность, но и ощущение глубокой исторической значимости. Хотя эредары и любили украшать свои строения золотом и драгоценными камнями, их стиль никогда не был кричаще роскошным.
Войдя в зал, Диакм не увидел показной роскоши. Единственным, что можно было отнести к предметам тщеславия, были два огромных самоцвета, вправленные в спинки тронов великих триумвиров. За спиной Велена сиял фиолетовый камень, за спиной Кил'джедена — алый. Еще один, лиловый, парил в воздухе перед ними. Когда Диакм вошел, триумвиры, казалось, обсуждали именно его судьбу.
Они говорили не таясь, позволяя защитнику слышать их беседу.
— Печать Просвещения — часть Короны Триумвирата, — произнес Кил'джеден низким, рокочущим голосом. — С момента своего создания она символизировала коллективную мудрость эредаров. Мы даровали ее Сатчиру в знак признания его гения, а после она перешла к Архимонду. К несчастью, эта реликвия едва не стала орудием в руках честолюбца. Я считаю, Велен, мы должны вернуть ее под свой контроль. Она способна создавать великих заклинателей, но она же должна испытывать их помыслы и добродетели, дабы ошибки прошлого не повторились в будущем. Думаю, до появления достойного преемника этому кристаллу лучше оставаться у нас. Что скажешь?
— Твои опасения справедливы, брат мой, — с ноткой сожаления в голосе ответил Велен. — После того как я принял Свет, тайная мудрость Печати более не откликается на мои мольбы. Хотя моя связь с Оком Пророка и укрепилась, этому дарующему мудрость артефакту суждено какое-то время пылиться в бездействии. Весьма прискорбно.
Они обсуждали тот самый кристалл, что Архимонд передал мнимому Сатчиру. В ту ночь он был меньше; очевидно, артефакт мог менять размер в зависимости от владельца. Диакм знал, что Печать Просвещения, Око Пророка и Венец Знаний, выточенные из природных кристаллов, вместе составляли единую Корону Триумвирата. Эредары создали ее по образу и подобию древней реликвии — кристалла Ата'мал. Корона давала владельцу определенное усиление, но ее истинное предназначение было куда масштабнее.
Это был стратегический артефакт.
Он мог превращать здания в неприступные крепости, а боевые машины — в сокрушительные тараны, одним своим присутствием воодушевляя воинов и решая исход целых войн. По меркам вселенной Азерота Корона Триумвирата, возможно, и не была первоклассным артефактом, но и обычным его назвать было нельзя. По мрачной иронии судьбы, эта реликвия эредаров с самого начала была разделена на три части, словно предрекая, что их народом будут править три лидера. Жаль только, что оба кандидата на третий трон — и Сатчир, и Архимонд — теперь сошли с дистанции. И в этом была немалая «заслуга» самого Диакма.
Впрочем, сейчас его больше занимали не судьбы артефактов, а фигуры двух правителей на тронах.
Он хорошо знал Велена и Кил'джедена из далекого будущего, но тогда Велен уже превратился в седобородого старца-пророка, а Кил'джеден — в краснокожего демона. Их измученные временем и испытаниями образы никак нельзя было назвать величественными. Сейчас же они находились в расцвете своей долгой и бурной жизни.
Сидевший слева Велен выглядел умиротворенным. У него было благородное и мягкое лицо с квадратной челюстью, черные брови плавно переходили в тщательно ухоженную бороду — характерный стиль эредарских мужчин. Четыре косицы, украшенные золотыми кольцами, переплетались с остальной бородой, а глаза, излучавшие мягкий свет, и высокий, словно выточенный из камня, лоб придавали ему ауру мудрости.
«Какое лицо! Сразу видно — прирожденный лидер».
Кил'джеден, сидевший справа, был бледнее. Его кожа, в отличие от синеватой кожи большинства эредаров, казалась почти белой, что придавало его облику суровую и тяжелую энергетику. Он не носил бороды, но две длинные косицы на подбородке с лихвой компенсировали это. Его телосложение было заметно атлетичнее, что выдавало в нем легендарного воина и главнокомандующего. Кил'джеден не был заклинателем, поэтому и отростков на лице у него было меньше. Так же, как и у Диакма, чьи энергетические таланты были невелики. Хотя для эредаров эти отростки были скорее расовой чертой, среди магов бытовало суеверие, что их количество и длина напрямую связаны с магическим даром. Их даже считали таинственными «органами для сотворения заклинаний». И хотя научных доказательств этому не было, самые знаменитые чародеи в истории эредаров — Сатчир, Велен, Архимонд и легендарный Первый шаман — все обладали четырьмя длинными и изящными отростками. Эти «многочисленные частные случаи», казалось, уже сами по себе были доказательством.
Стоит отметить, что у обоих триумвиров отсутствовали рога, что в эредарской традиции считалось признаком недостатка «мужественности». Разумеется, вряд ли кто-то осмелился бы сказать это в лицо правителям, находящимся у власти уже пять тысяч лет.
Велен, который должен был быть великим магом уровня Сатчира, три дня назад, очищая Колодец Скверны, обратился к Свету. Его мантию архимага сменило бело-золотое облачение Искупителя, уже очень напоминавшее его классический наряд из будущего. В руках он держал знаменитый артефакт Света — «Тууре, Маяк Наару». Этот посох был создан из останков одного из высших, или «изначальных», наару, совершившего великий подвиг спасения мира, и был одной из самых тесно связанных со Светом реликвий в материальной вселенной.
«Черт возьми, неудивительно, что наару так усердно пытались переманить Велена на свою сторону! Другие смиренно молят Свет о силе, а этот старик обращается с ним, как с обычной магией. Талант просто запредельный. Сродни тому, как Джайна на глазах у всех призвала непобедимый корабль своего покойного отца и в одиночку устроила вражескому флоту „морской бой“. Да, в жестокой и величественной вселенной Азерота гениям дозволено все».
— Искупитель Диакм Застинс приветствует великих триумвиров! — произнес Диакм, облаченный в церемониальную броню, и отдал честь согласно уставу высших защитников.
Выражение лица Кил'джедена оставалось бесстрастным, но в глазах Велена светились теплота и радость. Он был свидетелем героического поступка Диакма в лекционном зале и искренне верил, что этот защитник, хоть и сбился когда-то с пути, теперь, вернувшись к свету, стал образцом для своего сословия, под стать его брату Кил'джедену.
— За твои заслуги в борьбе с Просветителем и Тайным культом Пробудителей, Диакм, мы с великим триумвиром Веленом решили даровать тебе звание «бригадного генерала защитников», — проговорил Кил'джеден, поглаживая драгоценный камень на подлокотнике трона. — К сожалению, в данный момент в высшем командовании нет подходящей для тебя должности. Тебе придется подождать некоторое время, прежде чем ты получишь в свое распоряжение гарнизон и войска. Ты готов ждать?
— Я — смиренный искупитель, досточтимый главнокомандующий Кил'джеден, — с безупречной актерской игрой, достойной «великого полководца» и «оскароносного актера», ответил Диакм, склонив голову. — Все, что я сделал, было продиктовано не жаждой славы, а лишь чувством вины и желанием искупить содеянное. На самом деле, под руководством жрицы Ишаны из храма Рулы я стал жрецом и хотел бы посвятить больше времени духовному наставничеству нашего народа. Разумеется, я не отрекусь от долга защитника. Когда вы с великим триумвиром Веленом призовете меня на передовую, я и мой Свет откликнемся на зов! Но… прошу простить мою дерзость, великие триумвиры! Буря, поднятая Просветителем, еще не утихла. В разговоре с ним я ощутил, что еще более ужасная тьма наблюдает за нашим прекрасным домом. Его хозяин, называющий себя «Благодетелем», не отступится лишь потому, что Пробудители потерпели неудачу. Сатчир и сам признал, что суть Благодетеля — это ужасный злой бог, стремящийся покорить материальную вселенную, самопровозглашенный «Темный Титан». Он уже положил глаз на наш мир…
Это заявление заставило Кил'джедена и Велена переглянуться. В этот момент слуга подал Кил'джедену записку. Пробежав ее глазами, главнокомандующий нахмурился и передал ее Велену. Лицо того тоже стало серьезным. Он даже поднялся с трона и изящным жестом мага соткал из Света купол, накрывший весь зал.
— Верный Тал'гат сообщил мне, что ты рассказал ему легенду о душе мира, — поднявшись, спросил Кил'джеден, заложив руки за спину. — Ты обсуждал это с Сатчиром? Я могу понять, почему он, как самый верный последователь Первого шамана, верит в подобные предания. Но как ты, защитник, смог услышать «шепот мира»?
— Это… — Диакм на мгновение замялся. — Я не могу этого объяснить. Но когда ассасины Пробудителей перерезали мне горло, на пороге смерти я действительно услышал голос, идущий от самого мира. Возможно, это была галлюцинация, но воля, которую я ощутил, была реальной. Я вырос в Крокууне, великие триумвиры. Наши земли — последний оплот древнего пути шаманов на Аргусе. С детства я слышал их легенды о силе, которую они называют «волей мира». Сатчир подтвердил это. Он сказал, что в Окаменевшем лесу Крокууна, колыбели нашей цивилизации, он нашел Священный камень. Прикоснувшись к нему, можно говорить с душой мира, но лишь при условии, что ты — «избранный».
Его слова заставили Велена кивнуть.
— В древних шаманских учениях действительно есть подобные записи, — сказал мудрый триумвир. — Говорят, они также исходят от Первого шамана О'гурея. Однако маги всегда считали это суеверием. Они потратили годы на поиски доказательств существования воли мира, но в итоге пришли к выводу, что это вымысел. Позже, с расцветом тайной магии, учение о стихиях отошло на второй план, и об этом предании забыли. Впрочем, в Крокууне, на окраине нашей цивилизации, оно все еще живо. Мой старый друг, наместник Хадун, — последний легендарный шаман на Аргусе. В юности он тоже рассказывал мне о шепоте мира, который, по его словам, слышали и его предки во снах. Он верил в это всем сердцем.
Кил'джеден молча выслушал объяснение. Хоть он и был весьма образован, но все же — защитник.
— Стало быть, вы с Сатчиром оба считаете, что этот «Благодетель», или «Темный Титан», будет и дальше насылать демонов на наш мир из-за души мира? — снова спросил он.
Диакм кивнул.
— Боюсь, нас ждет нечто большее, чем просто «набеги». Но чтобы говорить с уверенностью, мне нужно сперва найти доказательства существования Священного камня. Ведь вы, как лидеры нашей цивилизации, не можете полагаться на догадки и слухи. Однако угроза Темного Титана, сколь бы ужасной она ни была, и агрессия Скверны, которую нельзя недооценивать, — это не единственная опасность. Есть еще кое-что, о чем я обязан сообщить вам, великие триумвиры, и в особенности вам, великий триумвир Велен.
Диакм сделал паузу и посмотрел на удивленного Велена.
— Воля мира отвергает не только когти Скверны… Великий триумвир, вы уже стоите в Свете, но и в этом сиянии следует быть осторожным. Прибытие двух наару на Аргус, легенда о том, как в древности Первый шаман нашел величайшее сокровище — кристалл Ата'мал, тысячелетнее процветание учения Света… Цель всего этого не так проста! Сатчир подтвердил это в нашем разговоре. Не только Скверна жаждет заполучить душу Аргуса. Свет — тоже. И даже Порядок, представителем которого является тайная магия, питает к ней свой интерес. Великие триумвиры, если слова Сатчира верны, то мы владеем самым великолепным и редким сокровищем во всей материальной вселенной. И, к несчастью, у нас, похоже, нет сил его защитить. Теперь силы, преследующие свои цели, уже следят за нами. Возможно, мои слова звучат слишком громко, но я верю, что ваш врожденный дар предвидения скоро откроет вам эту истину. Как лидер цивилизации, вы ни в коем случае не должны позволить откровениям наару ослепить вас. Свет есть Свет, а наару есть наару. Это совершенно разные понятия. Помимо веры, у эредаров есть сокровища, куда более достойные защиты: наш народ, наша цивилизация и наш мир! Для вас их значимость всегда должна стоять выше личной веры. Вы согласны?
— Какая дерзость! — Кил'джеден сощурился, бросив взгляд на брата, а затем с лукавой усмешкой отчитал Диакма: — Ты сам служитель Света, как ты можешь так легкомысленно судить о своей вере? Неужели слухи правдивы, и ты, проведя слишком много времени с еретиками, сам стал одним из них?
— Но Свет не выразил недовольства моими дерзкими речами, великие триумвиры, — Диакм посмотрел на Велена, а затем опустил голову и тихо сказал: — Свет не требует, чтобы мы жертвовали всем ради веры в Него. Он желает, чтобы мы заменили восхваление добротой, а позицию показывали действиями. Я принял Свет не потому, что уверовал, а потому, что всегда хотел быть добрым человеком. И потому Свет ответил мне дважды. Моя преданность принадлежит не только вере, поэтому каждое обращение к Свету не делает меня глупцом. Ни один истинный бог не желает, чтобы его последователи были толпой фанатичных и безмозглых безумцев. И наоборот, если кто-то может набраться храбрости лишь под влиянием откровений Света, возможно, ему с самого начала не стоило его обретать… Простите мою дерзость, великие триумвиры.
http://tl.rulate.ru/book/145751/8545830
Готово:
