Глава 28. Гора Цинчэн. В поисках старого друга
До горы Цинчэн было сто с лишним ли. В окрестностях Иду дороги были развиты, и к горе вел казенный тракт, что сильно облегчало путь. В прошлой жизни такое расстояние можно было бы покрыть меньше чем за час, но в эту эпоху даже самый быстрый ходок вряд ли одолел бы его за день. Казенный тракт был настоящим спасением для путников, иначе пришлось бы потратить куда больше времени на поиски горной тропы и борьбу с ней.
Чтобы прийти пораньше, выходить нужно было засветло, и Сун Ю уже начал собирать свою дорожную суму.
И тут в дверь постучали.
Сун Ю пошел открывать. За дверью стоял Старшина Ло.
— Мое почтение, господин.
Сун Ю несколько удивился и, опустив взгляд, спросил:
— Начальник, вы?..
— Дома хурма поспела. Вчера родня передала немного. Вид у нее, может, и не очень, зато сладкая – жуть. Прислали многовато, нам не съесть, вот я и принес господину на пробу, — Старшина Ло держал плетеную корзину, полную похожих на фонарики плодов хурмы. — Тут немного, только распробовать, так что не обессудьте, господин, что так мало.
Старшина умел найти нужные слова, и Сун Ю не посмел бы отказаться.
Он принял корзину, выложил маленькие фонарики хурмы на каменный стол и, не обращая внимания на Трёхцветную Госпожу, которая тут же принялась их обнюхивать, вернул пустую корзину Старшине Ло. Помолчав, он произнес:
— Благодарю вас, Старшина Ло, но у меня к вам будет одна просьба.
— Говорите, господин, не стесняйтесь!
— Вчера в чайном домике мне посчастливилось познакомиться с Наместником Юем. Он подарил мне и тушь, и войлок для письма. Отказаться было бы невежливо, но принять – совестно. Поразмыслив, я решил в качестве ответного дара преподнести наместнику картину. Однако я тороплюсь на гору Цинчэн навестить старых друзей моей школы и не смогу зайти к нему лично. Я помню, что вы, начальник, каждый день по службе проходите мимо его резиденции, так что я хотел бы попросить вас об услуге – передать картину по пути.
— Наместник Юй! — ахнул Старшина Ло.
А ведь это глава целой области, сановник высочайшего ранга! Область И и в империи Даянь считалась крупной: она превосходила по территории две-три обычные области, была богата, а культура ее процветала. Потому и здешний наместник был фигурой куда более весомой, чем в других местах.
Но Наместник Юй был не просто наместником. Он был широко известен и как литератор, и как чиновник, а его нынешнее назначение в Область И на самом деле было ссылкой. По сравнению с такой величиной он, Ло, был всего лишь мелким старшиной, получившим должность по наследству. Даже просто примелькаться такому человеку сулило немалые выгоды.
Какая уж тут просьба о помощи? Да это же господин дарует мне счастливый случай!
— Я непременно все передам! — выпалил Старшина Ло, поспешно принимая свиток.
Какое еще «по пути на службу»? Он прямо сейчас туда отправится!
— Благодарю вас, начальник.
— Это я вас благодарю, господин.
Старшина Ло, бережно держа свиток, вышел за дверь.
Сун Ю остался стоять в дверях. Он смотрел вслед уходящему старшине и, не шевелясь, погрузился в раздумья.
«Кажется, я все глубже увязаю в связях с людьми».
Сун Ю не хотел заводить слишком много связей, хоть и трудно сказать, почему. Но, вопреки его желанию, за два-три месяца жизни в городе, хоть он и вел уединенный образ жизни, эти связи становились все глубже, словно этого было не избежать.
Вот как сегодня, с этой просьбой к Старшине Ло…
Сун Ю не хотел этого делать, но в то же время не хотел и поступать иначе. Это внутреннее противоречие стоило того, чтобы над ним поразмыслить.
Как он ни размышлял, ответ напрашивался один: возможно, сама его установка была неверной.
Странствия в миру и нужны для того, чтобы заводить связи с людьми. Или, вернее, в этом и заключается часть их смысла.
— Даос, ты что, умер?
— Еще нет.
— А, — с облегчением выдохнула Трёхцветная Госпожа, которая уже давно за ним наблюдала.
— С чего ты это взяла?
— Трёхцветная Госпожа видит, что ты не двигаешься.
— Я просто размышлял.
— Размышлял.
— Что ж, пойдём.
— Пойдём.
...
Хоть в голове у Сун Ю еще роились смутные мысли, он взял суму, письмо, подхватил Трёхцветную Госпожу и направился прочь из города.
Он шел и думал, и чем больше думал, тем яснее становилась картина в его голове. А когда пришла ясность, на душе стало легко и свежо.
Лишь тогда он заметил, что кто-то посадил в городе османтус, и теперь его аромат плыл над половиной Иду.
И путь больше не казался долгим.
Гора Цинчэн, надо сказать, была известной даосской святыней не только в Области И, но и на всем юго-западе Даяни. Гора была огромной и знаменитой, поэтому множество отшельников строили на ее склонах храмы и хижины. Конечно, уровень их даосского совершенствования был разным – большинство просто любили этот путь и искали уединения, не обладая ни духовной силой, ни мастерством. Но храмов на горе и впрямь было много.
Говорили, что от подножия до середины склона разбросано несколько десятков обителей, больших и малых.
Однако Сун Ю направлялся не в один из самых больших, известных или древних храмов, а в скромный, не большой и не маленький Дворец Фуцин, что приютился на заднем склоне горы.
Одно название уже говорило о том, что это, скорее всего, приличный даосский храм.
Слова «фу» (счастье) и «цин» (чистота) часто использовались в названиях даосских обителей. А вот имена вроде «Храм Покорившегося Дракона», в которых не было и намека на даосскую мелодию, считались из ряда вон выходящими. Такие храмы либо были настолько древними, что их назвали еще до того, как сложились эти традиции, либо просто были несерьезными.
Храм Покорившегося Дракона сочетал в себе оба качества: он был и древним, и несерьезным.
Связь между Дворцом Фуцин и Храмом Покорившегося Дракона зародилась во времена прадеда-наставника Сун Ю. Тот, как и Сун Ю сейчас, странствовал по миру и вскоре после ухода из родных врат познакомился с будущим настоятелем Дворца Фуцин. Когда прадед-наставник вернулся из странствий и принял управление Храмом Покорившегося Дракона, настоятель Дворца Фуцин стал навещать его почти каждый год, часто привозя с собой учеников для обмена опытом и постижения тайн магических искусств.
После смерти настоятеля традицию продолжили его ученики. Эта дружба передавалась из поколения в поколение – от прадеда-наставника к Наставнице Сун Ю, а теперь и к нему самому. По крайней мере, пока он помнил о Дворце Фуцин, а оттуда каждый год приходили гости, связь эта не прерывалась.
Именно поэтому он и мог попросить их передать письмо.
В те времена, когда горы были высоки, а реки длинны, государственная почта простому люду была недоступна. Весточку передать было трудно, и порой одно письмо ценилось на вес золота.
Сам Сун Ю никогда прежде не бывал во Дворце Фуцин, так что ему предстояло неспешно идти и расспрашивать дорогу.
К счастью, терпения ему было не занимать, а еще лучше – его сопровождала Трёхцветная Госпожа, поэтому каждый шаг пути был ясным, осмысленным и надолго оставался в памяти.
На полпути с ним стали происходить и другие приятные вещи.
Сначала ему повстречался старик с воловьей повозкой. Увидев одинокого даоса, он предложил его подвезти. Утром вол вез в город овощи и уже устал, так что хозяин жалел его и на обратном пути, с пустой телегой, ехал медленно – примерно с той же скоростью, с какой шел Сун Ю. Зато можно было сберечь силы.
Вскоре после того, как он попрощался со стариком, ему встретился торговый караван. Эти ехали куда быстрее воловьей повозки. Заметив даосское облачение, купцы остановились, расспросили его и тоже подвезли.
Так, совершенно неожиданно, к вечеру он уже был у подножия горы Цинчэн.
Но подниматься в горы было уже поздно. Сун Ю отыскал у подножия небольшой храм, показал свой доде, представился и с почтением объяснил цель своего визита. Настоятель приютил его на ночь в гостевой келье, а вечером даже отрезал вяленого мяса и приготовил сытный ужин. Правда, застольные байки и возлияния дались Сун Ю с большим трудом.
...
Тем временем в Иду, в резиденции наместника.
Наместник Юй, заложив руки за спину, стоял перед только что вставленной в раму и повешенной на стену картиной.
Сюжет картины был прост: несколько штрихов изображали ветви дерева, не имеющие ни начала, ни конца; несколько небрежных алых точек киновари – цветы красной сливы. А на ветке тушью был набросан силуэт кошки. Очень вольный рисунок, и больше ничего.
Наместник Юй был человеком утонченным и неплохо разбирался в живописи. С его точки зрения, картина была не только проста, но и написана без особого мастерства. И все же было в ней что-то неуловимо притягательное. Набросанная легкими мазками кошка казалась поразительно живой.
И чем дольше он смотрел, тем живее она становилась.
Порою, после долгого созерцания, ему на миг мерещилось, будто кошка движется: то моргнет, то повернет голову, то поднимет мордочку к цветам. Но стоило приглядеться, как все снова становилось по-прежнему.
В этой картине таились и изящество, и волшебство.
К тому же это был подарок господина.
Поэтому Наместник Юй еще днем велел вставить ее в раму и повесить у себя в комнате.
И тут случилось нечто удивительное.
После праздников «Холодные росы» и «Выпадение инея» близилось начало зимы. В городе суетились не только люди – мыши в резиденции наместника тоже забегали. По ночам они носились и гремели так, что мешали спать. Наместник мог управлять жителями города, но с маленькими созданиями, делившими с ним кров, совладать никак не мог, и это его весьма донимало.
Но стоило повесить картину, как ночь прошла в полной тишине.
Ни единого звука.
Наместник Юй сперва решил, что просто крепко спал и ничего не слышал. Но, расспросив жену и слуг, он узнал, что все подтверждают: прошлая ночь была на удивление спокойной, словно мышиные господа все разом взяли выходной.
Наместник Юй был поражен еще больше.
Даже столичный Государственный наставник вряд ли способен на такое.
(Конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/145490/8827249
Готово:
