—… Ваше Высочество безупречны во всем.
Он моргнул, неожиданно опустив взгляд.
Юношеские губы алёли, ресницы дрогнули.
— В таком случае, — произнес он, — я восприму это всерьез.
…
Е Мисинь сидел бледный, молча устроившись на стуле с мягкой толстой подушкой, не проронив ни слова.
В комнате больше никого не было. Да Хуаннюй лично налила чашку горячего чая и подвинула к нему, заботливо спросив:
— Мисинь, ты в порядке? Выпей немного горячего.
Е Мисинь кивнул.
— Ты упал в воду вместе с Цыцзином? Ты уверен, что его спасли? Видел, кто это сделал?
Три подряд заданных с легкой торопливостью вопроса заставили юношу поднять на нее взгляд, после чего он опустил глаза и мягко ответил:
— Лангунь Цыцзин невредим, его, должно быть, уже доставили обратно. Мисинь не разглядел спасителя.
Он не лгал. В воде невозможно было разглядеть людей на берегу. Он лишь знал, что Цыцзина унесли, а его самого оставили… Е Мисинь вдруг стиснул зубы.
Что за бред.
Между куртизанкой из публичного дома и сыном канцлера — любой бы понял, кого спасать в первую очередь.
Он опустил ресницы.
Да Хуаннюй, сидевшая напротив, услышав ответ, едва заметно выдохнула с облегчением.
Наверное, его спасли слуги из поместья.
Все в поместье знали, какое место Цыцзин занимает в ее сердце, так что неудивительно, что они спасли его первым. Значит, сейчас он уже в безопасности, доставлен в свою комнату.
Успокоившись, она взглянула на прекрасного юношу перед собой. При свете ламп его кожа казалась фарфоровой, силуэт изящным, а сдвинутые брови придавали лицу особую прелесть.
В сердце Да Хуаннюй что-то дрогнуло.
Внезапно во рту пересохло.
Она бросила взгляд на кровать и нежно произнесла:
— Ты пережил потрясение… Сегодня, пожалуй, оставайся здесь.
Юноша замер.
Он не был глуп и прекрасно понимал, что она имела в виду. Прикусив губу, он ощутил смутное желание воспользоваться моментом.
Все шло по плану, неуклонно следуя предначертанному пути. Он станет супругом будущей императрицы, обретет выдающуюся жену.
Хотя у Да Хуаннюй уже было две дочери, но впереди еще долгая жизнь — свои дети у нее непременно родятся. А следующей императрицей станет лишь его дочь.
Он сошел на пол босыми ногами, подошел к Да Хуаннюй с едва уловимой улыбкой:
— Хорошо. Мисинь постарается угодить Вашему Высочеству.
Да Хуаннюй загадочно блеснула глазами:
— Я не это имела в виду… Ты ведь сегодня пережил испуг…
— Ничего страшного, — юноша склонился над ней, томно соблазняя, — Мисинь хочет этого, Ваше Высочество.
Да Хуаннюй больше не возражала. Вскоре, под чарами прекрасного юноши и его искусных ласк, она застонала.
…
Одна ночь, казалось, изменила многое.
Увидев в зале Да Хуаннюй и Е Мисиня, Юйчу невольно подумала об этом.
Зная предысторию, она понимала, что произошло этой ночью. Теперь, глядя на сияющую Да Хуаннюй и нежного, услужливого юношу рядом, все стало ясно.
Ладно, видит око, да зуб неймет.
Цыцзин уже покинул поместье, и Юйчу тоже не хотелось здесь оставаться. Она лениво подошла:
— Я не выспалась, постель оказалась не по мне. Но у вас, сестрица, тоже под глазами синяки.
На самом деле, после ночи страсти Да Хуаннюй выглядела отнюдь не уставшей, а скорее цветущей. Но Юйчу, конечно, выбрала самые колкие слова.
Лицо старшей сестры действительно потемнело, но, с одной стороны, ее грызла совесть — вдруг младшая что-то заподозрит, а с другой — эта сестрица всегда отличалась бесцеремонностью.
Поэтому Да Хуаннюй не рассердилась, а лишь улыбнулась, сменив тему:
— Не выспалась? Тогда это моя вина, заслуживаю наказания.
Она лукаво взглянула на Е Мисиня:
— У меня появились новые юноши. Может, выберешь себе кого-нибудь в качестве искупления?
Такой фразой она рассчитывала, что Юйчу, желая показать Е Мисиню свою преданность, тут же откажется.
Она все еще надеялась «свести» их.
Юйчу усмехнулась и покачала головой:
— Да бросьте, сестрица. Ваших людей я брать не смею.
Да Хуаннюй довольно улыбнулась, собираясь похвалить сестру за верность лангуни Мисиню, но та уже поднялась, махнув рукой:
— Ладно, пойду в свое поместье досыпать. Прощайте.
Не удостоив Е Мисиня даже взглядом.
Юноша нахмурился, мельком удивившись.
Этот прием «крутись — вертись» уже давно вышел из моды.
Чувства третьей принцессы к нему… если это можно назвать чувствами. Он считал, что это просто вожделение. Вожделение к статусу, к красоте. Он, с его высокими стандартами, мог дать женщине ощущение победы.
Именно это, как он полагал, двигало Юйчу.
Отвратительно.
Сейчас стоило лишь улыбнуться ей — и эта дура, играющая в отстраненность, снова бы потеряла голову. Но его тошнило от одной мысли.
Его гордость, врожденное достоинство не позволяли ему улыбаться такой бездарности.
Он отвернулся, храня молчание.
Юйчу тоже не интересовали его переживания. Закончив разговор, она развернулась и вышла.
После ее ухода Да Хуаннюй вздохнула:
— Мисинь…
Она понимала, что ради общего дела юноше следовало бы хотя бы попытаться удержать ее.
Но, встретившись с его глазами и вспомнив вчерашние наслаждения — он действительно умел угождать — ее взгляд смягчился. Она взяла его за руку и нежно проговорила:
— Ладно, поговорим в другой раз.
Юноша улыбнулся и кивнул.
Да Хуаннюй улыбалась, но в глубине души думала: если бы Цыцзин… если бы он согласился нежно служить, та, кому он отдался бы, стала бы самой счастливой женщиной на свете…
В ее глазах вспыхнул огонь решимости.
…
Однако, прежде чем Да Хуаннюй успела воплотить свои планы, новость застала ее врасплох.
Весь столичный ажиотаж достиг апогея.
Все началось с того, что третья принцесса вновь обратила внимание на первую красавицу Цышугэ, позабыв даже о сыне канцлера, днями напролет навещая заведение.
Но самое шокирующее — по словам посетительниц, не верящих своим глазам, красавец отвечал ей любезно, без тени раздражения.
Боже правый.
Неужели первая красавица пал жертвой пустышки?
http://tl.rulate.ru/book/145376/7765643
Userkod1278 (переводчик/заложение основ)
11 октября 2025 в 15:09
0
Готово:
