Ночью, при свете свечей, Се Цзинхэн вскрыл письмо, его взгляд был мрачен, а выражение лица невыразимо.
Те, кто отправился расследовать судьбу горничной, когда-то служившей второму сыну, сообщили, что двадцать лет назад, через месяц после возвращения горничной в родную деревню, у неё появились те же симптомы, что и у няни Сюй: помутнение рассудка, бессвязная речь. Вскоре она скоропостижно умерла.
— Письмо из Цзяннани пришло?
— Люди князя Дуань нашли того врача из Наньцзяна, но… — Ду Хэн сделал паузу. — Похоже, тот врач не слишком охотно согласился. Но не беспокойтесь, гунцзы, наши агенты предприняли меры и уже доставили его сюда. Ожидается, что через пять дней он будет в столице.
Се Цзинхэн кивнул, задумался на мгновение, затем его взгляд скользнул по медицинским записям на столе.
Прошло двадцать лет. Пора поставить точку.
Раздался стук в дверь, и Наньсин вошла с миской пельменей с рисовым вином. Ду Хэн вышел, не забыв закрыть за собой дверь.
Наньсин поставила миску на стол:
— Гунцзы, я с Чан Мамой научилась готовить пельмени с рисовым вином. Попробуйте, пока горячие. Я использовала свежеприготовленное рисовое вино, добавила немного сахарной османтуса и ягод годжи. Это согревает и помогает снять усталость.
— Подойди. — Се Цзинхэн откинулся на спинку стула, жестом приглашая её.
Наньсин подошла к столу, мельком увидела разложенные на столе письма, но не успела разглядеть их содержание, как гунцзы схватил её за запястье, и она упала ему на колени.
Между ними уже было немало интимных моментов, и Наньсин привыкла к их близости, хотя её уши слегка покраснели. Она послушно сидела, но вдруг что-то осознала и хотела встать.
Гунцзы удержал её за талию, его губы коснулись её уха, и он с лёгким недовольством произнёс:
— Что ты делаешь? Останься со мной.
— Гунцзы, ваша нога…
— Чего бояться? Ты ведь уже сидела у меня на коленях.
Его тон был обыденным, словно он говорил о чём-то совершенно обычном. Наньсин вспомнила кое-что, и её уши покраснели ещё больше, краснота распространилась на шею, но она успокоилась и осталась сидеть.
— Это вы меня всегда уговариваете… — тихо пробормотала Наньсин.
Се Цзинхэн крепко обнял её за талию, его подбородок упёрся в её шею, и в его голосе звучала усталость:
— Почему вдруг решила приготовить что-то? Ты же обычно только и думаешь о своих романах.
В его словах сквозило чувство заброшенности. Недавно Наньсин, чтобы сосредоточиться на редактировании рукописей, целыми днями сидела в своей комнате, даже запирала дверь, и Се Цзинхэн несколько раз пытался зайти, но безуспешно.
Наньсин обняла его за плечи и кокетливо сказала:
— Эти романы так увлекательны, что я просто не могла оторваться. Но, как бы они ни были хороши, гунцзы, вы всё равно лучше. Впредь я буду учиться у Чан Мамы готовить всё, что вам нравится.
Уголок губ Се Цзинхэна дрогнул:
— Мне нужно только, чтобы Наньсин всегда была рядом со мной.
В глазах Наньсин мелькнуло сомнение, она обернулась и, указывая на письма на столе, спросила:
— Гунцзы, от кого это письмо?
— Есть новости о горничной, которая служила Се Цзинхао. — ответил Се Цзинхэн. — Она, как и няня Сюй, вскоре после возвращения на родину сошла с ума и умерла.
— Как так получилось? — удивилась Наньсин.
Если горничная и няня Сюй умерли одинаково, то это, скорее всего, не случайность.
— Гунцзы, тот, кто убил горничную и няню Сюй, может быть тем же человеком, кто отравил Се Цзинхао?
— Пока нельзя сказать наверняка. Нужно дождаться вскрытия.
Через пять дней, на втором этаже медпункта Чаншэн.
Хуаси сидела на бамбуковом стуле, скрестив ноги, сложив руки на груди, и с раздражением сказала:
— Не буду осматривать и не буду лечить!
Наньсин стояла за спиной гунцзы, выглядывая из-за него и разглядывая девушку из Наньцзяна по имени Хуаси. Ей на вид было лет пятнадцать-шестнадцать, с глубокими глазами, смуглой кожей, в серебряных серьгах, браслетах и с серебряной заколкой в волосах. Она ничем не отличалась от девушек из столицы.
Она была так молода, что трудно было поверить, что она — тот самый знаменитый врач, о котором говорила доктор Гу.
Гу Цинцин с лёгкой досадой попыталась уговорить:
— Хуаси, ты же уже согласилась.
Хуаси обернулась и сердито ответила:
— Дорогая сестра, я согласилась, но я же сказала, что вылечу его, когда вернусь из Цзяннани. Я всегда держу слово. Но он, — она указала на Се Цзинхэна, полная гнева, — вместо этого приказал схватить меня в Цзяннани, связать и привезти сюда.
Я с таким трудом добралась до Цзяннани, села на лодку, наслаждалась туманным пейзажем, нашла тот самый Цзяннань, описанный в книгах, но не успела попробовать местные блюда и насладиться видами, как на меня набросились незнакомцы, связали, оглушили, дали снотворное, связали руки и ноги. Я пыталась сбежать два раза, но меня снова ловили.
— Хуаси, у нас есть срочное дело, и мы вынуждены были поступить так. — сказала Гу Цинцин.
Хуаси только что приехала в столицу, не знала местных обычаев, и ей было неловко вымещать свой гнев на Гу Цинцин. Она встала и внимательно осмотрела Се Цзинхэна.
Белолицый книжник!
Хуаси схватила его за запястье.
— Хуаси… — в голосе Гу Цинцин звучало беспокойство, она хотела остановить её.
— Не волнуйся, сестра. — Хуаси обернулась. — Я не из тех, кто коварен, бессердечен и неблагодарен.
http://tl.rulate.ru/book/144608/7642545
Готово:
