◎ То, что нельзя произнести вслух, и есть настоящая тайна. ◎
Через десять минут Гао Хайчжэнь получила сообщение.
Но это был не её приказ, а всего два простых слова.
[Детство.]
Глядя на экран телефона, она легко представила выражение лица Чжун Минцзюэ, когда он набирал эти слова.
Презрительное, но опутанное желанием.
Жаль только, что нельзя увидеть это воочию.
— Чему так радуешься? С кем разговариваешь?
Гао Хайчжэнь отложила телефон в сторону и повернулась к бабушке Ян.
— С щенком.
— Врёшь как сивый мерин! Разве щенки умеют в телефоны тыкать?
— Конечно, щенки не умеют пользоваться телефонами, — она рассмеялась, — зато умеют веселить людей.
— Ты только поела и сразу на кровать плюхнулась! Смотри, желудок потом заболит.
Гао Хайчжэнь снова вытянулась на спине.
— У вас кровать слишком удобная, вот мне и не хочется вставать.
— Какое там удобная — доски одни, разве на них удобно лежать? То ли ты с войны вернулась, то ли с угольной шахты: пришла — сразу на кровать, поела — опять на кровать, — бабушка Ян скривилась.
— Почти что с войны, — ответила Гао Хайчжэнь.
Война умов — разве не война?
— Кто-то подумает, что ты шпионкой работаешь.
— А знаете, вы почти угадали. Моя работа и правда похожа на шпионскую.
Бабушка Ян фыркнула.
— Ладно, ладно, шпионка. Раз ты шпионка, так и спи себе, а я пойду посуду помою.
Гао Хайчжэнь кивнула, и дверь в комнату закрылась.
Она лежала на кровати, но глаза не закрывала.
Подушка пахла кремом для лица, сладковато и приторно,
но, как ни странно, это успокаивало,
давая передышку её мозгу, который работал на износ всю неделю.
Если подсчитать, это уже третий Новый год, который Гао Хайчжэнь встречала у бабушки Ян.
Раньше Чжун Шичэн всегда звал её в усадьбу Чжун, но ей не нравилась тамошняя кухня, да и ехать приходилось далеко — на винодельню.
Она не любила суетиться, не любила наблюдать за спектаклями и уж тем более в них участвовать.
Ей нравилось спокойствие.
Поэтому она лежала здесь.
Бабушка Ян никогда не спрашивала, почему та пришла, а Гао Хайчжэнь не спрашивала, почему та отмечала праздник одна в своём заведении.
У каждого были свои тайны, и она не лезла в чужие, не делилась своими.
Тайна называется тайной, потому что её нельзя произнести вслух.
Размышляя об этом, Гао Хайчжэнь закрыла глаза.
В полудрёме перед ней возник образ матери.
Та была в ярком платье, а на шее у неё сверкало серебряное лунное ожерелье.
Она была прекрасна, в платье похожа на небожительницу.
Гао Хайчжэнь любила смотреть, как мать носит платья, как и многие другие.
Только вот каждый раз, надев платье, мать пропадала на целый день.
В такие моменты Гао Хайчжэнь тайком примеряла её наряды и туфли на каблуках.
Увы, она не могла передать их красоту,
и, глядя на своё отражение в зеркале, всегда грустила:
почему она не унаследовала материнскую привлекательность?
Хотя их лица были похожи на треть, остальные семь частей различались.
В детстве Гао Хайчжэнь спрашивала мать, почему так?
Мать отвечала, что это секрет.
Позже она узнала этот секрет.
С тех пор научилась держать своё любопытство при себе.
В туманных грёзах образ матери растворился.
Гао Хайчжэнь открыла глаза. Через пыль на окне пробивалось несколько лучей лунного света.
Луна, смешанная с пылью, не была ни мягкой, ни печальной — просто обычной.
Чуть придя в себя, она взглянула на телефон: прошло всего десять минут.
Опираясь на руку, она села на кровати, устроившись у изголовья, и провела пальцами по серебряному ожерелью, ощущая неровные края луны.
Последний сон с матерью снился ей несколько месяцев назад.
Та умерла так давно, что почти полностью исчезла из её мира.
Но такая частота была в самый раз —
не давала забыть, но и не мешала жить.
Ведь каждый раз, когда мать являлась во сне,
она словно напоминала,
что всё, что делает Гао Хайчжэнь, вызывает у неё отвращение.
Она вздохнула — вздохнула без причины — и включила ночник.
Под светом лампы лежали её очки и книга.
Похоже, та самая, что она видела на полке у бабушки Ян.
Гао Хайчжэнь взяла книгу — «Сказки Андерсена».
Без всякой причины она тихо рассмеялась.
Бабушке Ян уже шестьдесят, а она читает сказки.
Это что, вторая молодость?
Она не находила ответа.
На первой странице была «Девочка со спичками».
Она помнила, как мать рассказывала эту сказку перед сном.
Жуткая история, где ярко показаны социальное неравенство, несправедливость и человеческое безразличие.
Гао Хайчжэнь не понимала, зачем взрослые рассказывают детям такие страшные сказки на ночь.
Но мать не видела в этом трагедии.
Она считала, что если девочка перед смертью исполнила свои желания, то это не печально.
Как и она сама, получив его любовь, не чувствовала сожаления.
После этого Гао Хайчжэнь больше не просила сказок перед сном.
Потому что, рассказывая их, мать погружалась в воспоминания
о своих юношеских сказках, даже если те давно потеряли счастливый конец.
Но ей это нравилось.
Вернувшись в реальность, Гао Хайчжэнь пролистала книгу дальше. На каждой странице были кривые иероглифы, а между ними — пометки пиньинь.
Как раз в этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась.
Увидев свет, вошедший открыл её смелее.
— Ты же спать собиралась, что не спишь?
— Не спится, — Гао Хайчжэнь показала книгу, — вот читаю.
Увидев её, бабушка Ян поспешно подошла и забрала книгу.
— Это же для детей, а ты уже большая.
— По сравнению с вами я и есть ребёнок. Если вам можно, почему мне нельзя?
Гао Хайчжэнь скрестила руки на груди, и ей вдруг показалось, что бабушка Ян сейчас похожа на ребёнка, пойманного за поеданием конфет.
— Я учусь.
http://tl.rulate.ru/book/144518/7627242
Готово:
