Ежегодный день выхода из дворца.
Как раз совпал с ежегодным праздником Цветочных Красавиц.
В этот день выпускали из дворца служанок, достигших двадцатипяти лет, или чиновниц, помилованных великой амнистией.
У ворот дворца цвета киновари толпился народ, и если бы не стража, эти нетерпеливые родственники наверняка прорвались бы к воротам, чтобы распахнуть створки и забрать своих девушек.
Служанки выходили слева, преступницы — справа.
Только после проверки печатей можно было уйти.
Когда подошла очередь Цзинь Цзю, она встала на цыпочки и посмотрела вдаль, где толпа, неясно, пришедшая за родными или просто поглазеть на красавиц, колыхалась, словно чёрная река, усеянная беспорядочными цветами. Она подумала: справляются ли чиновники, отвечающие за парад? И если здесь так тесно, то где же люди, которых послала семья Цзинь?
— Эй! Ты вообще собираешься проходить? Показывай пропуск, будем ставить печать! — рявкнул стражник, проверявший документы. — Любишь зрелища, но не видишь, где находишься.
К преступникам они всегда относились без снисхождения, особенно к таким, которым просто повезло избежать казни. А эта ещё и глазеть по сторонам смеет.
— Простите, — вежливо извинилась Цзинь Цзю, поспешно сняла свой пропуск и подошла к чиновнику из министерства налогов, чтобы предъявить документ.
Вместе с ним на стол упал поясной знак из чистого золота с инкрустацией чёрного серебра, но благодаря маскировке он выглядел как обычная деревянная табличка.
Чиновник взглянул, и его лицо смягчилось. Он незаметно вернул ей знак, поставил на пропуске несколько дополнительных печатей, затем золотой кистью написал мелкие иероглифы, которые исчезли, едва кисть коснулась поверхности.
Закончив, он поднял взгляд на чиновницу перед ним:
— Как тебя зовут?
Цзинь Цзю стояла против света, её глаза чуть прищурились, и хотя выражение лица было мягким, в нём чувствовалась твёрдость, приобретённая за годы службы во дворце.
— Напишите просто: «Цзинь» — золото, и «Цзю» — девять, — ответила она учтиво.
— Цзинь Цзю? Девятая дочь семьи Цзинь, что режет нефрит и инкрустирует драгоценности?
— Именно так.
— Почему не настоящее имя?
— Так безопаснее в пути.
До всех несчастий семья Цзинь славилась как династия мастеров, инкрустирующих драгоценности.
После того как она стала первой женщиной-чиновником из ремесленников, дела семьи пошли в гору, и доходы значительно выросли. Даже после упадка в смутные времена семья, некогда процветавшая, всё ещё могла прокормить сотни человек — значит, у них были средства.
Но если бы она отправилась в путь под именем семьи Цзинь в одиночестве, то стала бы идеальной жертвой для разбойников.
К тому же, даже во дворце она то и дело слышала слухи о войне.
В смутные времена скромность — лучшая защита.
Говорили, что в худшие времена война дошла до их родового поместья, и семье пришлось бежать на запад. Сколько писем потерялось в пути — неизвестно, но несколько дней назад им наконец удалось связаться, и она узнала, что за ней должны были прислать что-то важное.
Что именно — неизвестно. Как выглядит посыльный — неизвестно. Живы ли родные — тоже неизвестно.
Будущее туманно...
Лучше скрыть имя...
Иначе за городом на неё накинут мешок, и она окажется в вонючем логове разбойников, где будет работать без отдыха.
Цзинь Цзю прекрасно понимала: сама по себе она ничего не стоит, в этом мире полно людей.
Но её мастерство ценилось, и даже будучи изгнанной из дворца за проступок, она оставалась бесценной.
Чиновник кивнул, записал «Цзинь Цзю» и сухо сообщил:
— По дворцовым законам, уволенные служащие не могут оставаться в столице более двенадцати часов. Завтра ты должна уйти до рассвета, иначе будешь считаться подозреваемой.
Цзинь Цзю согласилась, взяла новый пропуск, схватила узел и, пройдя мимо стражи, направилась к выходу.
У самых ворот она обернулась.
Её коллеги стояли за створками цвета киновари и молча поклонились ей на прощание.
Десять лет бок о бок — и в их взглядах читалась грусть.
Цзинь Цзю сдержала эмоции, улыбнулась и помахала им на прощание.
Вдали медленно приближалась колесница Цветочной Красавицы, и осыпавшиеся лепестки стали фоном её ухода. Была весна, и прохладный ветер, несущий розовые лепестки персика, проникал вглубь дворца, а нежные, словно само дыхание весны, бабочки садились им на руки, напоминая о долгожданной свободе.
На мгновение все во дворце замерли, а когда снова подняли глаза, Цзинь Цзю уже растворилась в толпе.
Когда последний человек получил пропуск, створки ворот цвета киновари закрылись, и те, кто остался, снова оказались заперты в глубине дворца, ожидая своего дня освобождения.
За воротами кипела толпа.
Уже невозможно было понять, кто пришёл за родными, а кто — поглазеть на красавиц.
По мере приближения колесницы сквозь развевающиеся занавески пробивался незнакомый аромат.
Люди толпились на балконах и в окнах таверн, и когда роскошная колесница проезжала мимо, они с восторгом бросали вниз платки.
Несколько штук случайно упали на голову Цзинь Цзю, и она, вздохнув, сняла их, отошла в сторонку, решив переждать этот наплыв, найти гостиницу и утром покинуть город.
Она уже размышляла, что взять с собой в дорогу, как взгляд её невольно приковала приближавшаяся высокая паланкина.
Две уже проехали, но эта была самой роскошной и самой яркой.
Тонкие золотые и серебряные цепочки звенели, цепляясь за чёрные и алые занавески, а длинные нефритовые колокольчики на углах покачивались.
«Динь-динь, динь-динь...»
Ритмично стучали о деревянный каркас.
Толпа, словно прилив, хлынула вслед за колесницей, прижав Цзинь Цзю к открытому окну таверны так, что она не могла пошевелиться.
Запах сандала, смешанный с другими благовониями, ворвался в её ноздри, когда ветер приподнял занавески, и аромат стал настолько густым, словно его источник находился прямо рядом.
Вокруг внезапно стихло, и в глазах Цзинь Цзю остался только человек, сидевший в центре паланкина.
Его полураспущенные волосы слегка завивались и были собраны одной веткой красной сливы. Тёмно-красный узор на облачном шёлке, похожий на украшение в волосах, почти полностью скрывался под чёрной полупрозрачной накидкой, а в расстёгнутом вороте виднелась белая подкладка. Весь он напоминал сливовое дерево, цветущее в ночи, с остатками снега на ветвях, превратившегося в тонкую белую линию.
Занавески медленно опустились, скрыв его лицо. Цзинь Цзю лишь смутно запомнила невероятно глубокий и яркий силуэт — как мазок красного на вершине скалы среди бескрайних снежных пейзажей, которые она так часто рисовала, недоступный и опасный.
— Кто... это? — Цзинь Цзю провожала взглядом удалявшуюся паланкину, не в силах оторваться.
— Сун Ши Юй, разве вы не слышали о нём?
Цзинь Цзю покачала головой:
— Нет, расскажите, пожалуйста.
Женщина, щёлкавшая семечки, взглянула на её простую, но опрятную одежду и, решив, что она сегодняшняя выпускница, смягчила тон:
— Наш городской соловей, голос у него чистый, да и лицом хорош, пять лет подряд побеждал на конкурсе Цветочных Красавиц. Сегодня его прощальный выход. Если хочешь посмотреть, беги в «Золото-Нефритовый Павильон», а то места кончатся.
— Кончатся...
Неужели уже скоро?
Цзинь Цзю, попавшая во дворец в двенадцать лет, впервые заинтересовалась человеком, которого видела лишь мельком. Увидев толпу у входа, она лишь растерянно замерла.
http://tl.rulate.ru/book/144516/7626801
Готово:
