— Надо же, человек! Напугал ты меня до смерти, — рослый, крепко сбитый мужчина выдохнул с явным облегчением. Похоже, внезапное появление Чу Даньцина и впрямь заставило его вздрогнуть.
— Я уж подумал, горный оборотень или какая-нибудь нечисть, хотя до сумерек вроде ещё далеко.
В этот момент Чу Даньцину наконец удалось получше рассмотреть незнакомца. Перед ним стоял мясник в короткой рубахе, с грубым холщовым фартуком на поясе; неподалёку на земле стояло коромысло с корзинами.
Очевидно, пока Чу Даньцин собирал останки ребёнка, тот услышал шорох в стоге сена и решил проверить, в чём дело, прихватив с собой нож для забоя скота.
— Ого, целых два волка! — Мясник с любопытством подошёл ближе, разглядывая туши на плечах юноши, и со знанием дела добавил: — Мех, правда, так себе. Но смелости тебе не занимать. Хотя поделом им, подохли — и туда им дорога.
К волкам мясник симпатии не питал — для него лучшее применение хищника было в котле с похлёбкой. Окинув Чу Даньцина оценочным взглядом, он спросил:
— Парень, ты ведь не из местных?
— Проездом, — коротко бросил Чу Даньцин. Он не спешил заводить дружескую беседу, внимательно наблюдая за собеседником. Несмотря на напускную простодушность мясника, судить о человеке только по внешности было бы ошибкой.
— Не бойся, парень, я человек не злой. Живу тут неподалёку, в деревне Сянхуа.
— Те, кто меня знает, зовут Цзян‑Мясник. Торгую мясом, и в округе каждый скажет, что товар у меня добрый, — представился он, не проявляя, впрочем, излишней навязчивости.
Чу Даньцин оглядел его с сомнением в глазах: — Волков загрызли прямо здесь. Неужели ты их не встретил, пока шёл со своим товаром?
Странно было не только то, что мясник решил разносить мясо по деревням сам, но и то, как он умудрился разминуться со стаей на этой дороге.
— Что? Здесь?! — Реакция Цзяна оказалась неожиданной. — Я только сегодня решил сократить путь, после того как присел отдохнуть. Обычно этой дорогой почти никто не ходит.
Это означало, что его появление здесь было случайностью, а не привычным маршрутом. Если мясник не был великим актёром, его словам вполне можно было верить.
— Погоди, а это что у тебя за свёрток на поясе? — Цзян тоже заметил неладное. К чужакам всегда относились с подозрением, ведь в этих краях мимо деревни и муха незамеченной не пролетит. Даже такой ходок, как Цзян, обычно придерживался проверенных троп.
— Ребёнок, которого загрызли волки. Мальчик.
— Я собрал то, что осталось, и хотел зайти в Сянхуа, поспрашивать. Раз ты местный, должен что‑то знать, — Чу Даньцин говорил спокойно, но не сводил глаз с Цзяна, готовый действовать при малейшей угрозе.
На лице Цзяна отразилась тревога, но в глуши никто не станет верить первому встречному на слово. Их разговор с самого начала был взаимной разведкой.
— Знаю… Саньню, внучек старосты, неделю назад пропал, — Цзян взглянул на обрывок ткани, который показал Чу Даньцин. Это действительно была одежда ребёнка из дома старосты. — Мы два дня его по реке искали, а оно вон как…
Договорить он не решился и резко замолчал. Его отношение к Чу Даньцину изменилось: исчезла напускная бодрость и гостеприимная маска.
— Ты, парень, видать, с дороги запылился, да и темнеет уже. Пойдём в Сянхуа, передохнёшь.
— Раз ты нашёл косточки внука этого старого ворчуна, он просто обязан отблагодарить тебя как следует. Поторопимся, за четверть часа дойдём, — Цзян убрал нож, подхватил коромысло и зашагал вперёд.
— А звать-то тебя как? — Мясник снова заговорил, вспомнив о приличиях.
Будь Чу Даньцин жив, он бы не задумываясь назвал своё имя. Но теперь… кто знает, к чему это приведёт? В пути лучше использовать прозвище. Он не собирался никому вредить, но осторожность лишней не бывает.
— Фамилия Чу, имя Мо, — ответил Чу Даньцин. Даньцин — это живопись, которую изящно называют «Безмолвный стих», так что имя «Мо» — «молчаливый» — подходило идеально. К тому же сам Цзян‑мясник назвал лишь своё прозвище, так что они были квиты.
— Имя у тебя… занятное, — машинально пробормотал Цзян. Работа торговцем приучила его льстить каждому встречному, но тут он замялся, не зная, как развить похвалу. К счастью, он был человеком изворотливым и быстро сменил тему.
Большую часть времени Чу Даньцин слушал, вставляя лишь редкие замечания. Он был человеком из современного мира и боялся сболтнуть лишнего. К тому же из болтовни Цзяна о деревенских сплетнях можно было почерпнуть немало полезного о Сянхуа. Мясник со временем и впрямь решил, что имя Мо подходит юноше как нельзя лучше — всю дорогу тот хранил угрюмое молчание.
Они добрались до деревни как раз перед тем, как солнце окончательно скрылось за горизонтом. У входа в Сянхуа рос огромный баньян, чья густая крона сразу бросалась в глаза. Однако ещё примечательнее был человек, сидевший под деревом.
Это был детина ещё мощнее Цзяна, ростом не меньше двух метров, гора мышц. Выглядел он крайне неопрятно: грязный, в каких‑то рваных обносках, нацепленных как попало.
Но внимание Чу Даньцина привлекло не рост и не грязь, а выражение лица, никак не вязавшееся с грозной внешностью. Чу Даньцин не привык судить о людях по одежке, но при взгляде на этого великанa на ум невольно приходило слово «слабоумный».
«Один из „Трёх видов“: деревенский дурачок?» — Чу Даньцин сразу вспомнил описание миссии.
Завидев его, Цзян‑мясник крикнул:
— Дабао! У кого сегодня ужинаешь?
После чего обернулся к спутнику: — Это Дабао, наш деревенский страж. С головой у него не очень, но душа добрая. — В этих словах слышалось скрытое предупреждение: не задирай дурака, а то проломит голову, и виноват останешься сам.
Дабао посмотрел на них отсутствующим взглядом и гулким басом ответил:
— У старосты. Дадэцзы ещё не приходил звать.
— Да чего его ждать, я как раз к старосте иду, пойдем с нами, — Цзян достал из поясной сумки горсть свиных шкварок и протянул великану.
Дабао без церемоний сгреб угощение в кулак и принялся жевать. Проглотив кусок, он невнятно спросил:
— Дацзян, а чужака, которого ты привёл, выгонять надо?
— Ешь давай, — усмехнулся мясник. — Господин Чу — гость старосты. Если ты его прогонишь, вечером не только голодным останешься, но ещё и со мной спать ляжешь.
— Не хочу с тобой. Ты во сне зубами скрипишь и пердишь, — буркнул Дабао, расправившись со шкварками.
Чу Даньцин втайне выдохнул. Всё сложилось удачно: не встреть он Цзяна, этот «страж» Дабао ни за что не пустил бы его в деревню. С таким, как он, логика и доводы бессильны. А лезть в драку — значит восстановить против себя всю деревню и окончательно испортить отношения с местными.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/144504/9551997
Готово:
