В Ло Чэне постепенно становилось холоднее, и уже можно было почувствовать ледяное дуновение осеннего ветра, когда идешь по улице.
Линь Янь Шу шел к дому с чемоданом в руке, и первое, что бросилось ему в глаза, была дверь со взломанным замком. Гостиная была распахнута настежь, и хотя внутри не было полного хаоса, следы чьего-то вторжения были очевидны. К счастью, он переехал сюда недавно, и в комнате не было ничего ценного.
Как только Линь Янь Шу достал телефон, чтобы вызвать полицию, резкий мужской голос внезапно прозвучал у него за спиной, словно гром среди ясного неба:
— Линь Янь Шу, как ты посмел вернуться!
В комнате Линь Чэн Цзэ, хмуря брови, медленно подошел к Линь Янь Шу. Его дыхание было тяжелым, словно гора, готовящаяся раздавить все на своем пути, а голос звучал жестко и грозно.
Зрачки Линь Янь Шу сузились, и он инстинктивно впился ногтями в ладонь.
После банкета в честь возвращения Линь Хуа Юэ он больше не связывался ни с кем из семьи. Как Линь Чэн Цзэ его нашел?
Увидев, что Линь Янь Шу вовсе не рад его визиту, Линь Чэн Цзэ грубо схватил его за руку, втащил в комнату и с грохотом захлопнул дверь.
Железная дверь с громким стуком ударилась о косяк, отрезав их от внешнего мира и оставив наедине в этом замкнутом пространстве.
Линь Янь Шу, не ожидавший такого, пошатнулся и чуть не упал, а его чемодан с грохотом рухнул на пол.
Следом обрушился шквал упреков, но Линь Янь Шу привычно опустил голову, выпрямился и принял покорный вид, равнодушно слушая.
Многое в жизни поначалу кажется невыносимым, но со временем привыкаешь.
Линь Янь Шу подумал, что ему нужно привыкнуть к унижениям, к ударам палкой по пояснице в моменты отцовского гнева, к тому, что его гнали прочь, когда он приходил с отличными оценками, к одиноким новогодним ночам, когда он смотрел на семейные фотографии Линь Хуа Юэ в Instagram.
На всех лицах были улыбки — кроме его. Но никто и не хотел видеть его улыбку.
Некоторые вещи просто нужно принять.
Линь Янь Шу впился ногтями в ладонь и снова напомнил себе об этом.
— Ты что, совсем обнаглел или возомнил себя взрослым? Почему ты не пошел на тот фортепианный конкурс, который я для тебя организовал? — Линь Чэн Цзэ рычал от ярости. — Ты знаешь, что мои партнеры специально пришли посмотреть на тебя?
А, так вот в чем дело.
Линь Янь Шу вдруг почувствовал желание рассмеяться, но сдержался, лишь медленно поднял глаза и окинул взглядом усталые морщины на лице отца.
— Как иронично, отец. Я-то сначала подумал, что ты пришел потому, что не мог со мной связаться и беспокоился за меня.
Но если подумать, конечно, какой отец просто так взломает дверь в дом сына и устроит беспорядок в комнате. Оказывается, я снова опозорил тебя, и ты пришел выместить на мне свой гнев.
Лицо Линь Чэн Цзэ потемнело от злости, и, увидев равнодушное выражение Линь Янь Шу, он взорвался:
— Похоже, ты совсем отбился от рук! Сегодня же ты идешь со мной домой!
— В какой дом? — холодно переспросил Линь Янь Шу. — В тот, что занял Линь Хуа Юэ, или в тот особняк, где я вечно один? И зачем мне возвращаться? Чтобы снова быть выставочным экспонатом или незаметной тенью?
Линь Чэн Цзэ был ошеломлен такой прямотой, но Линь Янь Шу продолжил без эмоций:
— Для вас дом там, где Линь Хуа Юэ. Но для меня сейчас дом там, где вас нет.
— Хорошо! Хорошо! Хорошо! Линь Янь Шу, ты действительно возомнил себя большим человеком!
Мужчина трижды повторил это слово, затем схватил вешалку с балкона. Его пальцы сжали металлическую трубку так сильно, что костяшки побелели, а в следующее мгновение она со всей силой обрушилась на поясницу Линь Янь Шу.
Тот принял удар, не пытаясь уклониться, и новая боль смешалась со старыми шрамами, исказив его лицо.
Он давно потерял счет, сколько раз это повторялось. Насилие Линь Чэн Цзэ было как паутина, опутавшая каждую щель его жизни, не оставляя пути к бегству.
Жгучая боль в животе напомнила ему, как в детстве, после каждой порки, внезапно появлялась Лю Вэй.
Мать нежно наносила лекарство на его синяки и ссадины, говоря, что отец бьет его только потому, что любит и возлагает на него большие надежды.
Коричневая жидкость легко скрывала кровавые раны, словно это могло сделать «любовь» невидимой для других — любовь, которая проявлялась только в насилии, и только для него.
Поэтому, когда его били, первым порывом Линь Янь Шу никогда не было убежать, даже если он дрожал от страха, зная, что его изобьют до полусмерти.
Потому что в этом была любовь. Родительская любовь, которая сковывала его по рукам и ногам, а в этой клетке, где он жаждал хоть капли тепла, избитое тело напоминало ему о «значении» этой любви.
Если бы не Линь Хуа Юэ, Линь Янь Шу, возможно, поверил бы в это.
Поверил бы, что любовь семьи — это презрительные взгляды, бесконечные требования, наказания за любое неповиновение и всепоглощающее удушье.
Он и Линь Хуа Юэ были братьями, но в любви они были противоположностями — двумя полюсами магнита, где один истекал кровью, а другой купался в лучах обожания.
Второй удар. Третий.
Линь Янь Шу едва стоял на ногах от боли, и в полубреду ему вспомнились слова, которые Руан Сян сказала ему в ту дождливую ночь.
http://tl.rulate.ru/book/144476/7618667
Готово:
