К счастью, оказалось, что я не страдаю от этой конкретной болезни. Не буду отрицать, что вначале были несколько тревожных урчаний, но они вскоре исчезли, и у меня был довольно ленивый день, наблюдая за погрузкой груза и посадкой других пассажиров. Керрасс братался с капитаном, выглядя подобающе суровым и недовольным всем на свете. Что до меня, мы вернулись к старому объяснению, что я ученик ведьмака, что очень понравилось команде, так как они видели во мне своего рода талисман на удачу. Это действительно правда, что моряки — народ суеверный, даже более суеверный, чем солдаты. Я нашёл себе занятие — присматривать за лошадьми на борту и сумел соорудить брезентовый навес, чтобы держать всех лошадей вместе, нашёл лопату для необходимого, кормушку для сена и несколько вёдер для еды и воды. В общем, я сделал себе небольшую палатку прямо перед мачтой для своих собственных спальных принадлежностей, так как я всё ещё предпочитал спать на открытом воздухе, а также чтобы заботиться о лошадях, которых держали на палубе.
Однако я подозреваю, что настоящая причина, по которой я понравился команде, была связана со случаем с купцом, который позже создаст проблему для Керрасса.
Я люблю лошадей и работал с командой, чтобы выбрать лучшее место для моей маленькой конюшни. У меня были разные уловки, чтобы заманить лошадей на трап и на палубу. Яблоки и кусочки сахара — чудесные стимулы. Как и шоры на глазах у лошадей и мягкая, твёрдая и уверенная хватка. Но я подошёл к одной лошади… Всего на борту должно было быть около 6 лошадей, включая моего и мерина Керрасса. Наши и ещё две уже были на борту. Привели ещё одну лошадь, и я знакомился с ней перед трудной задачей завести её на не слишком большой трап. Но тут появился ещё один всадник.
Не буду отрицать, что он был красив. Не буду отрицать и то, что одежда на нём сидела хорошо. И не могу отрицать, что я мгновенно его невзлюбил.
Не могу точно сказать, почему. Возможно, взгляд на него с высоты прожитых лет окрасил мою память, но всё, о чём я могу думать, — это вот что. Мне хотелось бы думать, что я не жестокий человек. В наши дни насилие — один из инструментов, которыми я располагаю благодаря учениям Ведьмака, но я бы предпочёл договориться, а не пробиваться силой. Так что я не жестокий человек, но что-то в этом парне просто заставило мои волосы встать дыбом. Всё, о чём я мог думать в тот момент, — это то, что у него было очень уж просящее кирпича лицо.
Он дико осадил коня у причала, спрыгнул с седла и начал кричать на одного из портовых рабочих о том, почему его груз ещё не погружен на корабль. Портовый рабочий просто проигнорировал его, как и таможенники.
Но, несмотря на это, мужчина вёл себя так, словно выиграл спор, хотя, насколько я мог видеть, ничего на самом деле не изменилось. Но затем его взгляд остановился на мне.
— Эй ты, мальчик.
Мне было и есть двадцать. Это значит, что я молод, но определённо не мальчик для обычного обращения. Так что я проигнорировал его и предположил, что он говорит с кем-то другим.
— Я с тобой говорю, мальчик, — заорал он.
Я тоже не шучу, в мире действительно есть такие люди.
Я повернулся, чтобы посмотреть, в чём дело, и обнаружил, что этот первостатейный идиот смотрит на меня.
Удовлетворённый, он бросил в мою сторону монету, которая приземлилась у моих ног в небольшой куче липкого навоза.
Я и не пытался её поймать. Вместо этого я смотрел, как монета пролетела по дуге и приземлилась с небольшим всплеском, прежде чем я снова поднял на него взгляд и увидел, как он ухмыляется, словно только что отпустил прекрасную шутку.
Видите, что я имею в виду, говоря о том, насколько у него просящее кирпича лицо?
— Проследи, чтобы моего коня немедленно взяли на борт, и ты окажешь мне услугу, убедившись, что ему будет оказан наилучший уход. — Затем он задрал нос и собрался уходить.
— Ваш конь прибыл последним, — холодно сказал я, — поэтому он будет последним, кто поднимется на борт. Это при условии, что Капитан не будет готов к отплытию раньше. Насколько я понимаю, корабль должен был отплыть полчаса назад, и, следовательно, вы опоздали и поэтому находитесь в самом низу моего списка приоритетов.
Рот мужчины открылся от шока.
— Д-да ты знаешь, кто я такой? — потребовал он, его голос повысился от возмущения. Опять же, клянусь, это правда, и это действительно произошло.
— Я не только не знаю, — сказал я, опережая его, — но мне и плевать.
Пара ближайших матросов, усердно работавших над погрузкой запоздавшего груза, иронично зааплодировали.
Полагаю, следует упомянуть, что я уже не был тем молодым человеком, что покинул Оксенфурт всё то время назад. Я стал старше, и в месяцах, и в пройденных милях. С момента моего отъезда из Оксенфурта меня пытали потусторонние существа. Я был пьян и познал близкое общение с женщинами, причём оба этих занятия в путешествии случались гораздо чаще, чем за все годы до моего отъезда. Я убивал чудовищ. Я спасал жизни и противостоял толпам. Я истекал кровью, плакал, дрался, потел, обсирался и обссыкался от страха. Я чувствовал гнилостный запах из пасти виверна, нависшего надо мной, когда я нёс ребёнка в безопасное место, пока Керрасс сидел у него на спине, убивая его, и я слышал визг кокатрикса, когда он пикировал на свою добычу.
Я взрывал логова чудовищ, спускался в кромешные пещеры и сидел с перепуганной семьёй, пока Керрасс противостоял злым духам, что их преследовали. Я видел слёзы тролля, а также лучшее и худшее в человеческом духе. Я видел, как гаснет свет в глазах человека с моим собственным кинжалом в его горле, поступок, который до сих пор не даёт мне спать по ночам, несмотря на полную уверенность, что у меня не было выбора.
В то время мои волосы были растрёпаны, а на лице была щетина в несколько дней. Я был грязным, потным и, имея опыт работы с лошадьми, носил свою самую потрёпанную одежду. Я подкачался с тех пор, как покинул Оксенфурт. У меня теперь есть мышцы там, где я и не подозревал, что они могут быть. Я никогда не буду качком, и никогда не буду таким рельефным, как некоторые мужчины, так как я слишком люблю хорошую еду и алкоголь, но мышцы очевидны, и моя осанка изменилась. Я теперь стою прямо и смотрю людям в глаза.
Но, несмотря на мою внешность, мой голос остался относительно неизменным. Я всё ещё звучу как образованный реданский дворянин, как бы мы с Ведьмаком ни пытались это исправить, и я подозреваю, что именно это заставило мужчину отступить так же, как и всё остальное.
Краем глаза я увидел, что стражники, сопровождавшие таможенников, повернулись, чтобы посмотреть на противостояние.
Лицо мужчины покраснело. — Меня зовут лорд Антуан де Кэр. Лорд поместья Вестерли и правитель Высоких Пределов, и ты сделаешь, как я тебе приказываю.
Есть игра, в которую играют дворяне, и она связана с рангом. Во время моего воспитания меня много раз водили ко двору, и если это относительно неформальный двор, то всё происходит так. Амбициозные мужчины и женщины любят делать большое дело из своих титулов, хвастаясь ими и поднимая из-за них шум. Мой отец и дед относятся к этой категории. Эти люди с гордостью носят свои цепи сана вместе с большими, до смешного дорогими украшениями и мажут себя косметикой и духами в попытке казаться больше, чем они есть. В то время как высшие чины одеты гораздо более небрежно. Они, как правило, поняли, что в этой жизни выше уже не поднимутся, потому что корона — та, кто приказывает их браки, так что они достигли стеклянного потолка ранга. Им нечего доказывать. Поэтому их пышность часто сдержанна и, я бы сказал, более стильна. Они носят охотничью одежду и платья, которые носили, когда переставляли свои библиотеки или спорили с виноторговцами. Другая странная вещь, которую я заметил, — это то, что НАСТОЯЩИЕ высокородные. Люди с НАСТОЯЩИМ богатством, которые существуют веками, часто лучше ладят с простыми мужчинами и женщинами, которые на них работают.
Проблемы, как правило, создают амбициозные люди.
Как этот сифилитичный ублюдок.
К тому же, титул лорда мог означать что угодно. Технически я лорд, так как мой отец — барон, так что мои братья все лорды, вплоть до лорда-герцога дельты Понтара, который был вторым после короля Радовида до того, как короля убили. Тот факт, что у этого человека не было последующего титула, означал, что он мог быть кем угодно.
К тому же, я тоже был дворянином, и я обнаружил, что хочу драки.
— Никогда не слышал ни о месте, ни о тебе. — Сказал я, чувствуя, как холодное, готовое чувство надвигающегося насилия омывает меня. — Насколько я знаю, ты просто какой-то выскочка-купец, которому продали выдуманный титул какой-то коррумпированный чиновник короны в обмен на взятку, прежде чем новая императрица займёт трон и скажет тебе, куда его засунуть.
— Я заплатил за билет, мой груз сейчас грузят, и я требую, чтобы…
Я пожал плечами. — Мне плевать на твой груз, так как я на тебя не работаю. Ты мешаешь ходу дел и отвлекаешь меня от моей работы, так что отвали и держи свои мнения, приказы и требования при себе в будущем. О, и забери свою дерьмовую, оскорбительную маленькую жестянку с собой. — Я пнул покрытую навозом монету в его сторону, убедившись, что его штаны забрызганы ею, прежде чем повернуться обратно к каштановой кобыле, которая начинала волноваться.
— Как ты смеешь, я… — Раздался скрежещущий звук, и я двинулся.
***Другое отличие между мной, покинувшим Оксенфурт, и тем, кто я сейчас, в том, что меня научил драться профессиональный убийца.
Прежде чем его меч покинул ножны, я схватил его левой рукой за запястье, удерживая меч на месте, а мой кинжал был у бока шеи мужчины.
— Если этот меч покинет ножны, я заставлю тебя его съесть, — прошипел я.
— Что здесь происходит? — Стражник внезапно оказался рядом, дубинка в руке.
Я первым обрёл самообладание.
— Ничего, офицер, — сказал я, отступая и вкладывая кинжал в ножны. — Я просто демонстрировал кое-что джентльмену, — я повернулся и пошёл обратно к каштановой кобыле и начал уговаривать её подняться по трапу.
— Офицер, я требую, чтобы вы арестовали этого человека, — раздался дрожащий и высокий голос сзади.
— За что? — невинно спросил офицер. — За демонстрацию техники владения кинжалом?
— Он напал на меня.
— Правда? Что я видел, так это то, что вы обнажили сталь, а он защищался. Если это было нападение, а не
демонстрация, то это вас я бы арестовал.
http://tl.rulate.ru/book/144392/7658113
Готово:
