— Кстати, насчёт земель — позже надо проверить местных богатеев и заставить их вернуть незаконно захваченные участки.
Не удержался Мо Цзинчунь, едва речь зашла о землях, сразу вспомнил отнятые у семьи Ли Цзина поля и последовавшую за этим череду трагедий.
— А излишки денег пусть пойдут на школу. Дети должны учиться бесплатно. Не обязательно становиться учёными или поэтами, но хотя бы грамоте да счёту научатся — уже хорошо. В будущем это им пригодится.
...
Мо Цзинчунь разошёлся, высказал всё, что накопилось, и на душе у него полегчало. С тех пор как он очутился в этом мире, ему слишком многое пришлось не по нраву.
И это одна из причин, по которой он так рвался в поход на степи.
Не только чтобы предотвратить набеги кочевников, но и чтобы завоевать авторитет и поддержку народа.
Иначе пришлось бы бороться за власть с местной знатью, тратя время на бесконечные споры. Ведь даже самые благие намерения нужно ещё воплотить в жизнь через подчинённых.
А среди чиновников хватает прожжённых карьеристов — создать что-то им не под силу, а вот помешать — запросто.
Теперь же, если кто осмелится ему перечить, он не постесняется взяться за меч.
Раз простой народ на его стороне, бояться нечего.
Сяо Сюань молча записывал, наблюдая, как Мо Цзинчунь, оживлённо жестикулируя, излагает свои мысли. Видимо, он давно об этом размышлял.
— Хм... Как думаешь, всё это осуществимо? Какие могут быть трудности? — Мо Цзинчунь волновался, что его идеи окажутся неприменимы на практике, и потому хотел услышать мнение местного.
— Реально, — твёрдо ответил Сяо Сюань, и Мо Цзинчунь, заметно облегчённо вздохнув, улыбнулся.
Сяо Сюань мысленно вздохнул, но тут же собрался.
Если всё удастся воплотить, то их имена непременно войдут в историю, оставив добрую память на века.
Позже Сяо Сюань подробно записал всё, что произошло в тот день. Эти записи стали обязательными для изучения в школах и важным источником для историков, изучавших эпоху основателя династии Чжао.
Вот это действительно достижение.
Пока в Ючжоу кипела работа — готовились к зиме и боролись с преступностью, — весть о победе Мо Цзинчуна наконец достигла столицы.
Но... вызвала лишь небольшую рябь на поверхности, после чего исчезла бесследно.
Всё потому, что наложница Сяо Фуго забеременела, и теперь всем было не до мелкой пограничной стычки.
Сяо Фуго получил звание главнокомандующего не только благодаря доверию императора, но и благодаря военным заслугам: он разгромил мятежников во главе императорской гвардии, помог императору взойти на престол и подавил всех недовольных.
Однако любой зрячий понимал, что благосклонность императора на семь-восемь десятых объяснялась тем, что Сяо Фуго, будучи евнухом, не мог оставить потомства.
Стоило ему умереть — и вся его власть рассыпалась бы в прах.
Но теперь, с появлением ребёнка, всё изменилось.
В главном зале резиденции главнокомандующего
Сяо Фуго восседал на возвышении, его бледное лицо исказилось от ярости, а глаза горели. Он смотрел на толпу подчинённых, стоявших на коленях, и с силой ударил по столу:
— Как произошла утечка? Расследовать немедленно!
— Проверить всех слуг и лекарей, контактировавших с наложницей Сунь!
— Как только найдёте виновных... — голос Сяо Фуго стал ледяным, — немедленно доставить ко мне!
Беременность наложницы, конечно, обрадовала его — это означало, что у него будет наследник, эликсир подействовал, и титул цзедуши отдан не зря. Но он вовсе не планировал раскрывать эту новость так рано, чтобы не раздражать императора.
Во-первых, ещё неизвестно, мальчик или девочка. Во-вторых, каков будет ребёнок — умный или нет. В-третьих, дитя ещё слишком мало.
Надо было подождать хотя бы до шести-семи лет, чтобы оно окрепло, да и ещё нескольких родить, прежде чем объявлять на весь свет.
А теперь, если из-за этого он потеряет доверие и поддержку императора, игра не стоила свеч.
— Приказано исполнить, — ответили подчинённые и удалились.
Оставшись один, Сяо Фуго закрыл глаза, устало потирая переносицу, затем быстро оделся и отправился во дворец просить аудиенции у императора, чтобы принести извинения.
Император не только не упрекнул его, но и поздравил, посоветовав не обращать внимания на пересуды.
Если правитель и подданный едины, козни интриганов не страшны.
Сяо Фуго изобразил на лице смесь страха и благодарности, но, выйдя за ворота, тут же сменил выражение на холодное.
Он не любил встречаться с императором — всякий раз у него возникало ощущение, будто за ним следит что-то зловещее, а внутренний голос яростно предупреждал:
«Беги!»
Проклятые монахи и даосы — все ни на что не годны.
Когда слуги удалились, Цзи У Шуан повалился на циновку, бледный от волнения.
«Что делать, система? У Сяо Фуго будет ребёнок!»
Он схватился за свои шёлковые волосы, и хотя его лицо искажалось беспокойством, в нём всё ещё сквозила какая-то неестественная, словно нарочно взращённая чистота.
Даже так он прекрасно понимал: только бездетный Сяо Фуго будет предан ему безраздельно.
А если у того появится потомство, все его помыслы обратятся к ребёнку.
Но это ещё полбеды.
Евнух с физическим изъяном не может стать императором.
Но если у Сяо Фуго есть дети, значит, он здоров и способен, подобно Цао Цао, править от имени марионеточного императора, а затем, устранив всех цзедуши, заставить того отречься.
Вопрос в другом: будет ли отречение считаться падением государства с точки зрения системы?
http://tl.rulate.ru/book/144153/7580423
Готово:
