Даже самый жадный до денег Ван Пан Да почувствовал мурашки по коже и не решался прикасаться к предметам в комнате.
На стене висел меч, два больших стола стояли рядом. На одном лежали кисти, тушь, бумага и книга, на другом — множество кистей и красок, а рядом стояла большая белая фарфоровая ваза, наполовину заполненная свитками.
На столе в форме журавлиного колена была расставлена доска для игры в го, чёрные и белые камни переплетались, будто кто-то прервал партию на середине, чтобы позже вернуться и продолжить.
В благовонной курильнице бошане не было дыма, но аромат всё ещё витал в воздухе.
На другой стене висели четыре картины с изображением сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы, каждая с каллиграфической надписью.
Но больше всего всех поразила кушетка, застеленная несколькими слоями меха и персидским шерстяным ковром, на которой лежали большие мягкие подушки, выглядевшие настолько уютными, что хотелось тут же прилечь.
Только... неужели это немного напоминает современный диван?
Неужели это та самая связь между древними и современными людьми, перешагнувшая тысячелетия в поисках комфорта?
За ширмой кровать с резными перилами была затянута лёгкой тканью, скрывая обзор, но сквозь неё угадывался силуэт человека.
Цинь Чэн Фэн побледнел, некоторое время колебался, но всё же шагнул вперёд, опустился на колени и поклонился, ударившись лбом о пол:
— Недостойный потомок Цинь Чэн Фэн приветствует бессмертного Чан Чунь Цзы.
В ответ раздался лёгкий, свежий смех.
У Ди, наблюдая за этим, невольно произнёс:
— Нам тоже нужно кланяться? Только мы ведь не из рода Цинь, как-то странно кланяться чужому предку.
Ван Пан Да, полный восхищения и ужаса, тут же поднёс палец к губам:
— Тссс!
Смех стал громче, будто его развеселили. Ветерок поднял лёгкую занавесь, обнажив силуэт.
Ван Пан Да вскрикнул:
— Мама дорогая! Привидение!
И тут же рухнул без чувств.
— ... — сказал У Ди.
Если такой красавец — привидение, то кто же тогда мы? Глиняные комки Нюйвы?
Цинь Чэн Фэн молчал, почтительно склонив голову.
Силуэт снова рассмеялся и, наконец успокоившись, повернулся к Цинь Чэн Фэну:
— Встань. Я знаю, зачем ты пришёл. Раз уж ты проявил почтительность, я исполню твою просьбу.
С тех пор как Цинь Чэн Фэн возглавил семейное дело, он безжалостно искоренял недостатки в управлении компанией, не поддаваясь ни на какие уговоры, за что получил прозвище «Ночная ведьма». Никто и никогда не называл его «почтительным», поэтому теперь у него мурашки побежали по спине. Он медленно поднялся.
Даже У Ди вздрогнул.
Безжизненно лежащий Ван Пан Да слегка пошевелил животом.
Только Чжан Лин и каменнолицые охранники сохраняли ледяное спокойствие.
Приглядевшись, можно было заметить, что силуэт казался немного размытым, словно трёхмерная проекция — как бы реалистично она ни выглядела, всегда можно найти изъян.
Но Мо Цзинчунь — точнее, оставленная им в этом месте частица сознания — не обращал на это внимания. Он взмахнул рукой, и зеркало вспыхнуло белым светом, выпустив нефритовый флакон, который приземлился ему в ладонь.
Мо Цзинчунь понюхал его и подбросил флакон Цинь Чэн Фэну.
Вся эта сцена выглядела настолько плавной и волшебной, словно ожившая страница из романа о бессмертных, что все присутствующие замерли, не в силах оторвать взгляд.
Цинь Чэн Фэн, едва поймав флакон, с облегчением выдохнул.
Они пришли семью, а уходили с восьмым.
Вертолёт уже набрал высоту, когда У Ди украдкой взглянул на Мо Цзинчуня — и тут же поймал его взгляд. Его лицо мгновенно вспыхнуло, привлекая внимание Чжан Лина, который тут же потянулся, чтобы проверить его лоб.
У Ди схватил его за руку:
— Всё в порядке, просто... просто жарко.
Ван Пан Да ехидно ухмыльнулся:
— Ого, жарко, говоришь?
Мо Цзинчунь рассмеялся.
У Ди понял, что этот «Чан Чунь Цзы» действительно любит смеяться, и его смех был приятным. От осознания собственного смущения его лицо стало ещё краснее.
Чжан Лин вырвал руку и всё же проверил его лоб, убедившись, что с ним всё в порядке.
Когда волнение наконец улеглось, У Ди, под тяжёлым взглядом Цинь Чэн Фэна, спросил Мо Цзинчуня, каковы его планы, и пригласил его в гости — ему было невероятно любопытно.
Живой человек из эпохи Чжао! Кому бы не стало интересно?
Во всяком случае, У Ди было очень интересно. Даже если шансы были малы, попробовать стоило.
Мо Цзинчунь взглянул на него и согласился.
— ! — воскликнул У Ди.
Цинь Чэн Фэн не сдержался:
— Бессмертный!
— Выполни то, о чём я тебя просил.
— Да.
После посадки Цинь Чэн Фэн вернулся домой, чтобы дать лекарство младшей сестре. Когда цвет лица Цинь Полан постепенно вернулся и она смогла встать с постели, он заплакал от радости и тут же бросился выполнять поручение Мо Цзинчуня.
Мо Цзинчунь провёл некоторое время в доме У Ди, узнал, насколько продвинулось общество, а затем неспешно отправился в горы за монастырём Цинъюнь, чтобы навестить старого друга в гробнице Даньяна.
Год спустя открылся музей Цинъюнь.
Это событие потрясло все круги Хуаго: историки, искусствоведы, археологи, даже светила медицины и религии устремились в музей со своими учениками, мечтая поселиться там навсегда. Несмотря на то что все материалы уже были оцифрованы, многие жаждали увидеть оригиналы.
Некоторые эксперты предлагали передать артефакты государству, но Цинь Чэн Фэн отказался, заявив, что музей навсегда останется открытым для всех жителей Хуаго.
Даже в списках трендов музей Цинъюнь не сходил с первых строчек целый месяц.
Сидя под высоким деревом и глядя на шумный город внизу, частица сознания Мо Цзинчуня растворилась в солнечных лучах, превратившись в сверкающие частицы.
http://tl.rulate.ru/book/144153/7580385
Готово:
