Деревенский фельдшер, который совмещал лечение с работой в поле, с аптечкой за спиной мчался, увлекаемый Цяо Ю Фу, и, ворвавшись внутрь, сразу закричал:
— Где, где?
Цяо Цзян Синь поспешно подняла руку:
— Здесь, дядя Хай Мао! Посмотрите на запястье отца — вены уже наружу вылезли!
Лэй Хун Хуа схватила Лю Хай Мао, проходившего мимо:
— Хай Мао, моего Цзянь Го, быстрее посмотри Цзянь Го!
Цяо Цзян Синь вскочила, собираясь пнуть Цяо Цзянь Го, но Лэй Хун Хуа вскрикнула и, отпустив Лю Хай Мао, бросилась прикрывать сына своим телом.
Цяо Цзян Синь резко оттащила Лю Хай Мао в сторону и сказала Лэй Хун Хуа:
— Слушай сюда: если будешь мешать, пострадает твой сын. У отца всего-то царапина — наложим мазь и бинт. А вот четвертому дяде нужно зашивать рану. Если продолжишь орать, никто никого не вылечит. Решай сама — кто из них может подождать: четвертый дядя или мой отец?
Ее голос звучал ледяно, будто предупреждая: «Продолжишь — и никто не получит помощи».
Цяо Цзю Ван стоял, сжав челюсти, его лицо было мрачным. Он встретился взглядом с Цзян Синь, но, несмотря на ее жесткий взор, промолчал.
Лю Хай Мао был ровесником Цяо Ю Цая, они выросли вместе. Но он получил больше образования, да еще и дядя-бригадир поспособствовал, выхлопотав для него место на месячных курсах при уездной больнице. После этого Лю Хай Мао стал деревенским фельдшером, хотя в колхозное время тоже работал в поле.
Братья Цяо Ю Цай и Цяо Ю Фу всегда были трудолюбивыми, и бригадир часто ставил Лю Хай Мао в одну бригаду с ними. Увидев, как обращаются с братьями, он давно возмущался за них. Поэтому теперь, игнорируя вопли Цяо Цзянь Го, тщательно обработал, намазал и перевязал запястье Цяо Ю Цая.
— Потом дам тебе лекарства — для приема внутрь и мазь. С этим местом… будь осторожен. Если повредишь сухожилия или кости, последствия будут серьезными.
Лэй Хун Хуа металась в нетерпении, беспрестанно подгоняя.
Лю Хай Мао не тянул намеренно и, закончив с Цяо Ю Цаем, сразу занялся Цяо Цзянь Го.
— Дайте длинную скамью, пусть ляжет на живот.
— Будет больно. Если не выдержишь — кусай полотенце. Дядя Цзю Ван, вам лучше его держать.
Лю Хай Мао, держа крючок, похожий на рыболовный, зашивал рану, одновременно натягивая нить и заталкивая внутрь вылезший жир щипцами. Цяо Цзянь Го орал так, что охрип, и на крик сбежалась половина деревни.
Наконец рана была зашита. Лю Хай Мао накладывал бинт и инструктировал:
— Менять повязку утром и вечером, таблетки — три раза в день. Не мочите рану, и в туалете двигайтесь осторожно, чтобы швы не разошлись. Иначе придется зашивать заново. И главное — никакой воды на рану!
Отрезав бинт и закрепив его, он достал два флакона и марлю, протянув их Лэй Хун Хуа.
Пока убирал инструменты, добавил:
— Один — для приема, другой — для обработки. Всего одиннадцать юаней семь цзяо. За Цзянь Го — десять шесть, за брата Цяо Ю Цая — один один.
Лэй Хун Хуа бросила на Цяо Ю Цая злобный взгляд и, зайдя в дом, вынесла десять юаней и шесть цзяо, сунув их Лю Хай Мао:
— С кого лекарство — с того и деньги бери! Моего Цзянь Го они чуть не убили, а я еще за них платить должна? Ты что, думаешь, я бодхисаттва, сошедший с небес?
Цяо Ю Фу повернулся к Цзю Вану:
— Отец, все, что мы с братом зарабатываем, у мамы. Пусть она и платит.
Лэй Хун Хуа выпрямилась:
— Да сколько вы там зарабатываете? Вам есть не надо, пить? Вы же такие самостоятельные, на все способные! Почему за один юань ко мне лезете? Знайте: ни копейки не дам!
Оглядев зевак вокруг, она завопила:
— Все знают — когда я вышла замуж в семью Цяо, этим двум было по десять с небольшим. Скажите — кто их все эти годы кормил-поил? А в ответ получила врагов! Миску подали — едят, а как опустела — мать родную ругают!
— Со стороны кажется, будто я их обижала, но всю горечь только я одна знала! У-у-у… Я же терпела, семья ведь!
Вспомнив последние дни, Лэй Хун Хуа разрыдалась по-настоящему, слезы капали крупными каплями.
Вчера убили ее курицу, да еще старик ее отколотил. Утром пропала еще одна, а Цяо Цзян Синь чуть горло не перерезала. Потом зарезали оставшихся двух, а ее четвертого сына избили до синяков.
Едва старик вернулся, она обрадовалась — думала, настал час расплаты. Но вместо этого ее драгоценному сыну наложили одиннадцать швов.
— У-у-у… Теперь уж не до сохранения семейной тайны!..
Цяо Цзю Ван оборвал ее:
— Хватит нести чушь! Все, разойдитесь! Чего уставились? Урожай что ли весь убрали?
Он не хотел выносить сор из избы.
Кто бы ни был прав — Лэй Хун Хуа с Цяо Ю Фу или братья, — все равно будут смеяться, скажут, что он, как глава семьи, не имеет авторитета.
Лэй Хун Хуа, всхлипывая, жаловалась одной из старух, но Цяо Цзян Синь, теряя терпение, обратилась к Цзю Вану:
— Дедушка, ты тоже считаешь, что за отца платить не нужно?
Лэй Хун Хуа притихла, прислушиваясь к ответу. Она не собиралась платить ни копейки. Раньше в деревне лечились в долг, а в конце года вычитали из трудодней. Но после реформы трудодни отменили, и несколько семей просто отказались платить. Теперь лечение только за наличные.
Нет денег — занимай у других, но Лю Хай Мао не должен оставаться внакладе.
Она специально не давала денег — пусть посмеют кто-нибудь одолжить этим тварям! Она хотела втоптать этих неблагодарных выродков в грязь.
Цяо Цзю Ван разогнал зевак, захлопнул дверь, отгородившись от любопытных.
Он тоже хотел поставить сыновей на место — совсем обнаглели! Пусть все знают, кто в доме хозяин.
— Сейчас «дедушка» заговорила? Не поможет! Деньги есть — лечись, нет — терпи. Не смертельно же, царапину лечить — будто деньги с неба падают!
Лэй Хун Хуа уже начала ухмыляться, но Цяо Цзян Синь сказала:
— Хорошо, заплатим сами. Дядя Хай Мао, мы отдадим чем-нибудь другим.
С этими словами она рванула на кухню и через мгновение выбежала оттуда с мясницким тесаком.
Лэй Хун Хуа, вспомнив утренний эпизод с ножом у горла, вздрогнула и чуть не подпрыгнула.
Но Цзян Синь направилась не к ней, а к свинарнику.
Там держали двух свиней — самое ценное имущество семьи, весь годовой доход зависел от их продажи.
Поросят купили в начале года, и теперь каждый весил около ста цзиней. Ухаживали за ними Цяо Цзян Синь и Лю А Фан, но для Лэй Хун Хуа они были как дети.
Свиньи, увидев Цзян Синь, подбежали, думая, что их будут кормить.
Лэй Хун Хуа, словно догадавшись, завопила:
— А-а-а-а! Остановите ее! Быстрее!
Цяо Цзян Синь проигнорировала ее визг и опустила тесак на свинью.
— А-а-а-а-а-а-а!
Крик Лэй Хун Хуа перекрыл визг животного.
Затем раздался глухой удар — Цзян Синь обернулась и увидела, как Лэй Хун Хуа падает замертво.
http://tl.rulate.ru/book/144091/7577399
Готово:
