— Нет, я даже не знаю, кто мой отец. Зачем тебе всё ещё столько… — Цзян Ли уверенно повернул голову и сказал: — С этого момента у меня нет с тобой ничего общего.
Тётя Ли взглянула на Цзян Ли, потом перевела взгляд на ожидавших дома односельчан, и её лицо стало заметно мрачнее. Она, превозмогая больное тело, при всех собрала выставленные напоказ золотые и серебряные вещи, склонила голову и злобно проговорила:
— Эта бедная деревня, можете забыть обо мне!
Изначально Ли Сюфэнь перебралась из соседней деревни. В деревне Шиянь были плодородные земли, поэтому она и договорилась с Цзян Тянем о переезде в Шиянь для обустройства.
— Иди, я думаю, когда ты уйдёшь, эта дрянь Саньчжи поддержит тебя? — перед уходом тётя Ли в сердцах бросила эту фразу.
Она бросила взгляд на Саньчжи, одетую в чрезвычайно пёструю одежду, а затем на Цзян Ли, который защищал Саньчжи, и, разъярившись, топнув ногой, ушла.
Услышав эти слова, выражение лица Цзян Ли стало немного неуверенным, и он тихо проговорил:
— Сестра Чжичжи, я буду работать сам, мне не нужна твоя поддержка.
Саньчжи безразлично ответила:
— Добавить лишь пару палочек к столу. У нас столько еды в горах позади, разве ты будешь голодать?
Что? В горах позади есть еда? ???? Те, кто слышали это, немедленно насторожились. Они быстро спросили:
— Чжичжи, скажи нам, ты говоришь, что в горах позади есть еда, это правда?
Цзян Ли, которого только что высмеяла Ли Сюфэнь, был немного расстроен. Услышав, что Саньчжи упомянула изобилие еды в горах позади, он понял, что она не считает его глупцом. Его глаза мгновенно просветлели, словно звёзды на небе, навсегда преследующие яркую луну. Цзян Ли искоса взглянул на свою луну и с улыбкой ответил:
— Да, в горах позади полно еды, мы только что спустились оттуда.
— Сяоцуйхуа и Сяохэхуа не скупились, они быстро достали батат.
— Это можно есть? Я слышал, миссис Ли отравилась, съев это, — нервно сказал мужчина, глядя на батат.
— Это точно, кто съест траву разбитого сердца, данную старостой деревни, тот её и съест, — Сань Чжи скрестила руки и очень разумно сказала.
— Трава разбитого сердца… тогда они действительно злобные!
— Как же иначе? Говорят, семья старосты собирается переехать из того большого каменного дома!
— Это действительно странно!
……
Услышав их разговоры, Сань Чжи тоже захотела посмотреть хорошее шоу. Она наклонилась, чтобы обсудить это с Цзян Ли и остальными, и они решили встретиться после ужина, чтобы посмотреть на веселье.
После показаний Сань Чжи, жители деревни узнали, что батат не ядовит.
Увидев их желтые и худые лица, Сань Чжи быстро остановила их: «Завтра утром собирайтесь у моей двери, принесите с собой лопату и корзину, и я отведу вас в заднюю гору искать еду».
— Хорошо! — толпа взорвалась восторженными криками.
Голод не развеял стремление людей к лучшей жизни. Сань Чжи посмотрела на сияющие глаза этих людей и улыбнулась от всего сердца.
Ночью Сань Чжи и Цзян Ли с радостью пошли со жареным бататом к дому старосты деревни.
Не доходя до дома старосты, они увидели толпу людей, пришедших посмотреть на зрелище.
Линь Шиюй сердито топнула ногой, указала на всех и прокляла: «Вы, кучка подонков, у вас что, нет дел? Что вы делаете перед моим домом? Позвольте сказать вам, мой отец больше не может быть старостой деревни, и я тоже буду старостой деревни!»
— Я останусь сегодня в этой деревне Шиянь! — Линь Шиюй покраснел от гнева, он всё ещё был высокомерен, как побеждённый петух.
Это было просто блефом.
Сань Чжи беспрестанно улыбалась, она приподняла свою фиолетовую юбку и равнодушно опустила голову.
Она не проявляла особого интереса к пустой болтовне Линь Шиюя.
Однако Линь Шиюй все еще орал в дверях, словно хотел прогнать всех прочь.
— Говорю вам, если вы не уйдете… — Линь Шиюй, видя, как собирается все больше людей, становился все более тревожным.
Его отец все еще собирал золото и серебро в задней комнате, поэтому ему приходилось останавливать односельчан, которые пялились на него.
К тому же, нужно было разогнать всех односельчан, пришедших поглазеть на зрелище.
На мгновение Линь Шиюй почувствовал себя чрезвычайно виноватым.
— Если вы не уйдете, не вините меня, если в будущем я буду нападать на ваших дочерей! — начал указывать пальцем Линь Шиюй.
Перед ним стояла девушка, которую обижал Линь Шиюй. Когда Линь Шиюй показывал пальцем, его палец попал ей по щеке.
Она прикрыла лицо, а затем, в позе, которая не причиняла бы боли, медленно… словно в замедленной полуторакратной съемке по телевизору, упала на землю, крепко обхватив живот, и издала протяжный, словно тысячи раз затянутый, стон.
— Линь Шиюй… ты такой жестокий, ты избил нашего ребенка до смерти! — ее глаза наполнились печалью.
— Без пятисот таэлей я не встану. Односельчане, решите за меня! — упав на землю, она рыдала и говорила.
Глаза Линь Шиюя могли бы выстреливать яростным огнем, поэтому ему удалось сдержать односельчан на целых два часа.
Вот просто чудесно.
Эта женщина отвесила ему пощечину. Если бы его отец не сказал, что в будущем они будут жить в деревне Шиянь, он бы уже давно набросился и пнул эту чертову женщину.
Сильно ударил бы ее ногой в живот!
Он, повидавший бесчисленное множество женщин, видел, что девушка притворяется, но односельчане все еще выглядели встревоженными, боясь, что ее хоть в малейшей степени обидят.
Эти заботливые взгляды приводили Линь Шиюя в ярость.
Раньше, когда односельчане видели его, они все разбегались, словно увидев ракшаса.
А теперь, теперь вот что, теперь они у него перед носом! Линь Шиюй крепко сжал кулаки, он был готов оказать последнее сопротивление.
Неожиданно из толпы подошёл Цзян Ли, всегда спокойный и неприметный.
Свет и тень от факела упали на его лицо, добавив гордости его несравненно красивым чертам.
Он был подобен герою, коим восхищались тысячи людей, вставшему на защиту справедливости.
– Линь Шиюй, я хочу потребовать у неё объяснений, – сказал Цзян Ли, сжав кулаки.
– Скажи мне, ты, сука…
Не успела Линь Шиюй договорить, как Цзян Ли ударил её наотмашь, повергнув на землю.
Все были ошеломлены молниеносным ударом.
– Идите, зайдите и потребуйте объяснений. Если они не дадут их, нам не останется ничего другого, как забрать силой! – окончив говорить, Цзян Ли увидел, как кто-то тут же помог девушке подняться.
Но Саньчжи притворилась неловкой и наступила на руку Линь Шиюй. Изобразив удивление, она сказала: – Ох, так темно, я даже не вижу пути.
Она совершенно не обращала внимания на странный крик Линь Шиюй.
Крестьяне, имевшие счеты с Линь Шиюй, последовали её примеру: каждый припомнил обиды и воздал по заслугам.
Линь Шиюй стала словно ступенькой, обязательной для прохода через дверь.
Среди них были и несколько девушек, которых Линь Шиюй оскорбил, они без церемоний наступили на драгоценные выступы Линь Шиюй.
Они также несколько раз плюнули на него: – Сука, ты должна умереть!
Линь Шиюй проклял слабо: – Ублюдки! Вы, ублюдки, ждите меня!
Его, возможно, не волновали эти раны, но он очень боялся, что деньги, вырученные его отцом у крестьян, будут у него отобраны.
(Конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/144010/7564388
Готово:
