Разговор по душам – ну, настолько по душам, насколько это было возможно –оставил Валена измотанным сильнее чем десять тренировок. А всё же, он не упустил некоторых важных деталей. Например, того, что Арама была частью рода Кас во всём, кроме крови и наследуемой через неё Печати. Это он предполагал и раньше, а сейчас убедился.
А вот странные слова Кантоса про Наставников Секты Шести Печатей заставили задуматься о других своих предположениях.
Конечно, жизнь наследников Печатей была трудной, опасной, часто мучительной. Мало того, что вокруг них крутились всевозможные интриги. Мало того, что родные братья и сёстры становились врагами. Вален теперь знал, что по достижении пяти цветов ядра все наследники Печатей обязаны проходить особое Испытание Наследования в древнем и тайном святилище секты. С этого испытания возвращалось большинство, но не все. А исключительные гении иногда возвращались Наставниками, заменив своего предшественника, якобы остававшегося в святилище навсегда.
Вален подозревал, что это загадочное Испытание в действительности было поединком по особым правилам, на котором иногда погибали. И ученики, конечно, погибали гораздо чаще. Но даже так, обычай выглядел не слишком зловещим и кровавым. Не настолько, чтобы Кантос оборвал себя на полуслове.
Или слова Кантоса просто показались ему несущими какой-то особый смысл? Может старший ученик просто говорил про Наставников использующих мальчишек-учеников как пешки в своих интригах и ссорах?
Вален мысленно вздохнул и отложил этот вопрос в долгий ящик памяти. До пяти цветов всё равно ещё целая вечность.
*****
Тренировочная кукла покачнулась, и в очередной раз отступила. Её белая броня была испещрена алыми пятнами, отмечавшими, куда попали удары Валена.
Тот усмехнулся по себя. Теперь не выглядишь неприкасаемым идеалом бойца, кусок бумаги?
И тут же едва не получил белым кулаком в голову. Кукла не умела уставать, пугаться, терять волю под давлением превосходящего противника. Сейчас на ней не висело почти никаких ограничений. Её движения были великолепным образцом мастерства рукопашного боя, её сила и скорость соответствовали практику с десятью звёздами таланта и телом, которое в Секте Шести Печатей сочли бы идеально закалённым. Вне всякого сомнения, сейчас она взболтала бы Валену мозги – если б тот не предугадал удара духовным чувством!
Духовное чувство сложно описать тому, кто такого чувства не имеет. Оно не было способностью ощущать незаметную для прочих энергию… вернее говоря, это оказалось лишь самой малой его частью. Оно не было способностью смотреть в незримый мир. И оно не было способностью заглянуть на миг в будущее, чтобы заранее увидеть действия противника. Если б Валена с ножом у горла заставили дать описание, не перегруженное поэтическими выражениями, он бы сказал так: духовное чувство не просто делало все обычные чувства полнее, а изменяло то, как практик воспринимает мир. И название «духовное чувство» описывало это изменение самым буквальным образом.
Там где простой смертный видит только мёртвую материю, или бессмысленный хаос жизни, практик потихоньку начинает воспринимать дух предметов и существ. Их назначение. Не настолько, чтобы сразу дойти до сути вещей. Куда уж там. Даже Уши Зеффара, если их обратить на самый незамысловатый камушек или травинку дадут лишь одностороннее понимание. А всё же, начальных стадий духовного чувства хватало, чтобы увидеть, скажем, в какую чашку с чаем Арама положила сахар, который должен сделать чай слаще, а в какую соль, которая должна сделать чай противным на вкус.
Ещё их хватало, чтобы уловить смысл, назначение движения противника, уже в тот момент, когда противник только готовится начать это движение.
Вот и сейчас Вален, хоть и отвлёкся, отреагировал с нечеловеческой быстротой. Миг – и рука куклы перехвачена, а сама она теряет равновесие и катится по траве после броска.
– Неплохо, – кивнула Арама. – Даже хорошо.
Вален утёр пот со лба, широко улыбнулся:
– Что-то меня в твоей похвале пугает, мама.
Не испытывать опасений сложно, потому что сердцу не прикажешь, а скрыть свои эмоции ещё сложнее, так что теперь он старался почаще переводить всё в шутку.
– И правильно пугает, – Арама улыбнулась в ответ, подошла к кукле, провела двумя пальцами по её затылку. – Теперь у неё духовное чувство практика с одним цветом. Такого как Гелат. Ну-ка попробуй снова.
Едва лишь кукла шагнула к Валену, как его глаза разом сузились. Он попятился, уклоняясь от первой пары ударов – а затем вдруг рванулся вперёд, как слетевшая с тетивы стрела. Обрушил на безмолвную противницу серию молниеносных ударов, каждый из которых сейчас легко мог проломить дубовую доску – в голову, в бок, снова в бок, коварная попытка подсечь ногу и тут же…
Вместо того, чтобы провести задуманный хук в челюсть, сам Вален отлетел на два шага, еле удержавшись на ногах. Мрачно уставился на куклу, ударившую голой ладонью, а не сжатым кулаком. Когда-нибудь она поплатится за такое неуважение. Если говорить словами Кантоса. Но сейчас… если бы они сейчас сражались по настоящему, то её удар мог бы сместить ему ядро.
– Я вдруг перестал ощущать её дух, – сообщил он. – Она не быстрее и не сильнее, она словно стала опять… пустой. Но как?
– А так, сын мой, что природная чувствительность, как у тебя и полноценное духовное чувство – две большие разницы, – Арама отстранила куклу и протянула Валену руку, помогая ему встать. – Ты чувствуешь духовную энергию в других – но пока не умеешь скрывать свою собственную. Поэтому кукла с духовным чувством практика одного цвета тебя читает. А ты её нет. За счёт одного лишь дарования не проскочишь целый большой этап развития. Ну-ну. Не дуйся.
– И вовсе я не дуюсь!
Арама повеселела ещё больше. Ей нравилось, если Вален иногда вёл себя по-мальчишески. Вероятно, напоминало о настоящем Валене…
– Что такое? – неожиданно спросила она.
Чёртовы сверхчувства – включая, как он теперь знал, духовное чувство – позволяющие мгновенно улавливать перепады настроения. Когда перепадов, кстати, вообще не должно было быть! С каких это пор сам факт захвата чужого тела вызывает у него эмоции?
– Ничего, – ответил он. – Просто подумал – как же мне тогда с Гелатом драться.
Хорошее настроение Арамы тут же вернулось:
– Не волнуйся. Твой талант не заменяет целый этап, но всё же очень полезен. И в будущем, и сейчас. В будущем твоё духовное чувство будет острее, чем у равных по силе практиков. Острее и шире. Раз уж ты технику Поиска рода Кас замечаешь. А сейчас талант позволит подняться на начальный уровень формирования чувств, едва получишь первый цвет ядра. Если правильно подгадаем со временем, ты вообще будешь на среднем уровне, когда мы представим тебя секте.
Она покачала головой:
– Может подождать. С представлением секте, я имею в виду? Никто ко мне в дом не полезет смотреть, практик ты уже, или ещё нет. Освоить новый цвет за неполную луну… И потом драться с этим сыном шлюхи Гелатом…
– Нет, – твёрдо ответил Вален. Он сам не раз думал ровно над тем же самым: не спрятаться ли в жилище Арамы, чтобы выгадать время для тренировок. Соблазительная идея, но… – Если я сейчас спрячусь от сына шлюхи, что будет потом, когда моими врагами станут истинные эксперты?
*****
– А почему Гелата зовут сыном шлюхи? – поинтересовался Вален у Наттара этим вечером, когда опять зашёл к нему поболтать.
– Нууууу, потому, что он и есть сын шлюхи? – пожал плечами Наттар. – Я там поспрашивал у ребят. Его мамка прыгнула в постель к Наставнику Закаро, едва успела получить первый цвет. К этому костлявому хорьку, которому уже лет за двести! То есть, Наставник он хороший, моё почтение. Но сам понимаешь. Это старший собрат Кантос у нас гуай видный, к нему девчонки могут и по любви ходить. А в Наставнике Закаро что любить, кроме его власти и денег? Потому Гелмара, то есть, мать Гелата – шлюха. И чей же тогда Гелат, получается, сын? А?
Вален почесал в затылке. Как бы тепло он не относился к Араме, а у него создавалось впечатление, что смертельная ссора сыновей выросла из вражды матерей. И ученик, бывший когда-то их общим другом, встал на сторону Гелата…
– Слушай, Наттар. Обещай мне ответить честно на один вопрос.
– Что за вопрос? – тут же насторожился молодой гуай.
– Неудобный вопрос. А ты всё же обещай. Ты же мне младшим братом назвался.
– Лааааадно, обещаю.
– Хорошо.
Вален сделал многозначительную паузу и продолжил:
– А меня почему зовут ублюдком во втором поколении?
Наттар скорчил такую рожу, словно лимон проглотил. Тысячелетний Золотой Лимон, выросший на Кислой Горе.
– Нууу, брат, ну у тебя и вопросы! Ладно, отвечу. Только Наставнице ничего не говори! А скажешь – так я скажу, что ты обманом из меня такие слова вытянул! Потому, что это будет правда. Слушай. Ты же сам видишь – у Наставницы имя не родовое, так?
Вален давно успел заметить – обычно в именах и фамилиях практиков совпадали либо первая, либо последняя буквы. А то и обе. Он кивнул – дескать, вижу.
– В Секте Шести Печатей все, кроме тебя, знают, почему это так. Наставница – дочь деревенской девушки, с которой прежний Наставник Вальдор… нууууу… нечестно поступил. Её даже учил не он, а Наставник Кайлео. А потом она прошла Испытание Наследования и сама стала Наставницей. Старому роду Вен на том конец пришёл. Наследование Печати Зеффара – от родителя к ребёнку, никак иначе, а без Печати, кому они нужны. Кто в секте ещё остался, только и может, что зубами скрипеть. И Араму называть понимаешь кем. Вот первое поколение. А второе… Ты своего отца знаешь? Воооот. И никто в секте не знает. Арама странствовала по Перерождающемуся Континенту несколько лет, потом вернулась с тобой и твоей сестрой. Теперь всё понял?
– Понял, – кивнул Вален. Обрисованная Наттаром картина примерно соответствовала той, что по обрывочной информации он успел себе составить. Выходило, что желающие ему смерти только что не в очередь выстраивались. В теории. На практике очевидных подозреваемых должны были немедленно проверить. Врать на допросе в Секте Шести Печатей, мягко говоря, сложно. Значит, истинный враг таков, что его никто не заподозрит…
– Ну вот и не лезь больше с такими вопросов, раз понял, – оборвал его мысли Наттар.
*****
«Одиннадцать…» – отсчитал Вален в уме.
– Двенадцать! – выкрикнул от вслух, поднимая трёхсоткилограммовую гирю ещё раз, прежде чем с гулом бросить её на траву.
– Поздравляю, – Кантос хлопнул разок в ладоши. – Не, правда поздравляю. До прорыва тебе, похоже, остались дни.
Вален утёр ноющей рукой пот со лба, и поглядел в сторону, где поднимал свою гирю Наттар. Уже пятнадцатый раз!
Все, кроме, возможно, Кантоса, думали, что Наттар достигнет первого цвета ядра и станет практиком раньше Валена. Потенциал меридианов у него был больше, к закалке тела он всерьёз приступил раньше.
Но ничего подобного. Раньше Вален даже заподозрил бы, что Арама с Кантосом как-то подавляют потенциал Наттара, не давая приёмышу превзойти родного сына. Может даже сейчас заподозрил бы, если б физическое тело Наттара не продолжало укрепляться. Оно уже вышло за обычные пределы. Несмотря на свой зародыш духовного чувства, в дружеских поединках Вален проигрывал чаще, чем выигрывал. Способность предсказывать движения змеёныша помогала – но сплошь и рядом эти движения оказывались слишком быстрыми и мощными.
Сейчас Наттар сумел поднять гирю шестнадцать раз. Попытался на семнадцатый – но его повело в сторону под тяжеленным грузом. Кантос еле успел поймать гирю в воздухе, прежде чем Наттар упал.
– Осторожно, младший! Не зарывайся!
Потом снова поглядел на Валена:
– Да и ты тоже. Остаток этой пятидневки – отдохни. Как раз начнётся новый месяц. А уж потом в грот для медитаций, совершать прорыв.
*****
Рука Арамы легко коснулась лба Валена, выводя его из медитации. Тот открыл глаза – и едва не свалился с невысокого столбика, на котором, казалось, было невозможно усидеть человеку.
– Неплохо, Вален. Даже хорошо. Три луны назад я уже боялась, что придётся задерживать твоё становление практиком. Но стоило тебе признать свой дар, как ты быстро пошёл вперёд.
– Боялась, что придётся задерживать – потому что без медитации я не смог бы бороться с безумием Печати Личины? – спросил Вален слезая со столба.
– Ты догадался? – всплеснула руками Арама.
– Мам, это было несложно. Ведь никаких других тренировок на укрепление разума просто не было. Ты не говорила мне потому, что лишнее давление только помешало бы очищать разум, так?
Арама покачала головой и вздохнула:
– В сообразительности тебе не откажешь, сынок. Иногда. Разве усердный труд и хороший отдых – плохой способ укреплять разум? Метка Печати Личины атакует носителя разными способами. Самый частый – навязчивые мысли и страхи, которые погружают ум в смятение. Медитация защищает от их внезапных приливов. Но в твоём возрасте она не лучшая защита…
– Постой! – в голове у Валена словно переключатель щёлкнул. И сейчас он даже не задумался над тем, что значит «переключатель». – А в твоём возрасте? Ты что, уходила в затвор на полгода не просто ради культивации, а потому что я тебя довёл до…
– Сынок. Вален, – Арама положила руки ему на плечи. – Не вини себя. Что сделано, то сделано.
Она улыбнулась:
– Да и в моём возрасте, кажется, здоровее быть Наставницей для моих учеников не только по титулу. А если и не здоровее, то уж точно веселее, чем сидеть луну за луной в позе лотоса, с темнотой снаружи и пустотой внутри.
*****
«Может быть, действительно рассказать Араме всё?» подумал Вален, лёжа в постели этим вечером, уставший и почти счастливый.
И тут же резко сел. Поглядел на правую ладонь и отвесил самому себе оплеуху, от которой зазвенело в ушах.
Расслабился, идиот! Опять расслабился! Подумал, что любят тебя, а не данную тебе игрой случая маску? Как ты вообще собрался выживать?!? Позволил эмоциям мальчишки влиять на себя? Как ты вообще собрался бороться с безумием?!?
http://tl.rulate.ru/book/143789/7715732
