Вален уже знал, что уровень подготовки кандидатов в ученики во многом зависел от их личной инициативы и сообразительности. А раз так — то в числе сильнейших бойцов класса не будет тупых громил, умеющих лишь бить или не бить.
Его предположения оправдались. Нарлано и Ратанг с виду могли показаться просто глыбами перекачанных мускулов. Особенно второй — бычья натура у него была на лбу написана. Но не успели они, вслед за Наттаром, зайти в тихую пещеру, недалеко от дома Арамы, не успели они обменяться с Валеном приветствиями, как он уже понял — этим парням палец в рот не клади. Лица каменные, а вот глаза внимательные, настороженные. И лапши на уши этим парням вешать тоже не стоит.
Да Вален и так пока собирался действовать по принципу «честность — лучшая политика». Человеку, хранящему страшную тайну, человеку, чья жизнь висит на волоске доверия окружающих, крайне неразумно демонстрировать склонность к обману. Обману товарищей, друзей и близких, само собой.
Поэтому он сразу перешёл к делу. Не забыв, впрочем, добавить в свои слова некоторую дозу лести. Ведь лесть — не обман, она мало кому не нравится:
— Старшие, я думаю, что вам нужны деньги. Ведь они, по большому счёту, всем тут нужны. А тем, кто уже скоро станет практиками и внешними учениками — особенно. И я знаю способ их заработать. Не прямо сейчас, но в скором будущем.
Полосатый хвост Нарлано чуть дёрнулся:
— И тебе понадобилась наша помощь, наследующий ученик Вален? Деньги вправду нужны всем. Пусть цветов ядра на них не купишь, но и без них тяжело. Рассказывай, что за способ.
— В секте об этом ещё не знают, но примерно через полгода, на арене будет поединок… — Вален кратко обрисовал свои разногласия с Гелатом и угрозы последнего. — На поединок будут делаться ставки. Конечно, все будут ставить на него. А выиграю я. Но с помощью одного лишь Наттара, мне на ставках особо не заработать, сколько бы серебра и нефритов я ни накопил к тому времени. По двум причинам.
Вален поднял два пальца и стал загибать их по одному:
— Во-первых, все знают, что мы с Наттаром теперь соученики. Предложи он кому-то серьёзную ставку, все поймут, что это я сам ставлю на себя. А значит, я надеюсь победить. Не опасно ли тогда ставить десять к одному на Гелата? Во-вторых, если пустить дело на самотёк, то серьёзных ставок не будет. Серьёзных даже по нашим, ученическим меркам, я имею в виду. Все подумают, что предстоит скучный бой между двумя говнюками-наследниками, где младшего из них, то есть меня, в два счёта размажут по арене. Откуда тут взяться азарту, пылу, который подтолкнёт людей и гуаев рисковать большими деньгами?
— Хм. Всё верно сказано, — на этот раз ответил Ратанг. — И что же ты придумал? Ну, положим, поставить на себя ты можешь через нас, за долю. Но откуда ты возьмёшь учеников, которые поставят кучу серебра против тебя? Уже есть идея, я так понимаю?
— Погоди, — Вален взмахнул рукой. — Ты старший, кое-что не так понял. Я не покупаю вашей помощи за долю. Я предлагаю вам совместное дело, где каждый будет рисковать собственными деньгами. Хочешь спросить, с чего это я набрался такой наглости? С того, что я действительно знаю, откуда взять учеников, готовых ставить кучи серебра против меня. Их найти не так сложно.
Он сделал театральную паузу, чтобы сосредоточить на себе внимание, прежде чем продолжить:
— Люди и гуаи охотно ставят деньги на тех, кого любят или против тех, кого ненавидят. Любовь братьев-учеников и сестёр-учениц мне точно не светит. Значит нужно раздуть ненависть. Распустите по секте слух о том, что Гелат намерен сразиться со мной, негодяем, из-за которого достойный кандидат в ученики лишился ядра. Упирайте на «негодяя». Кстати, если разговоры дойдут до Гелата, это отрежет ему возможность передумать в последний момент. И вообще, поливайте меня дерьмом. Чем больше учеников жаждут увидеть, как мне бьют морду, тем лучше. Только делайте всё втихую, чтоб самим оставаться ни при чём. А то на вас могут сильно обидеться. Потом, когда все узнают, на кого вы ставили. Так что перемывать мне кости в открытую вам нельзя. Но вот, скажем, если доведётся говорить один на один с известным болтуном, то расскажите ему какую-нибудь мерзость обо мне «по секрету». И так далее.
— Мы всё это можем, конечно, — обманчиво мягким тоном ответил Нарлано. — Вот только матушка мне говорила, что если человек или гуай ради выгоды готов обмазываться дерьмом — то он и сам дерьмо. И с таким лучше дела не иметь. Рано или поздно, себе же дороже выйдет.
Надо сказать, Вален ожидал иной реакции. Но за последние пару дней он уже пару раз ошибался в оценке окружающих… Да и не будь этих ошибок, он бы всё равно заранее проверил свою идею, выложив её Наттару. Поэтому, он был готов заранее к именно такому ответу.
— Знаете, зачем Вален всё это придумал? — тихо спросил Наттар. — Затем, проглоти меня земля, что я теперь в долгах по уши. Ещё не слышали, как мне Пилюлю Небесного Равновесия у Хранительницы Лерии покупали? Не в курсе, что мне три тысячи духовных нефритов нужно отдать через десять лет? И это он ещё половину долга на самого себя взял! А вот сейчас изобрёл способ, как бы нам хоть часть этих деньжищ добыть поскорее.
Нарлано и Ратанг невольно ахнули, услышав сумму.
— Нарлано, а ну извинись перед Валеном, а то придётся нам драться прямо здесь и сейчас!
Наттар сыграл свою роль прекрасно. Тем более, что ему требовалось лишь говорить правду… как он её понимал.
И Нарлано с Ратангом поверили. Нарлано накрыл ладонью кулак и склонил голову перед Валеном:
— Неразумный младший просит его извинить. Не скажу, что моя матушка была неправа. Вот только мой почтенный батюшка к её словам добавлял: достойный практик может не то что измазаться в дерьме, а через целое море дерьма проплыть, если нужно ради друга.
— Ничего страшного, — улыбнулся Вален. А в душе выдохнул с облегчением. Он поставил на то, что Наттар — именно тот искренний, честный парень, каким кажется. Ставка сыграла. Заодно убедился, что среди соучеников у него репутация искреннего, честного парня. Напряжение от необходимости полагаться на гуая, которого знаешь без году неделю и его способность вовремя сказать нужные слова, наконец, исчезло.
— Я рад был видеть, что у вас есть принципы. Такие собратья-ученики не обманут.
«Есть-то есть, да только держатся они до первой красивой отговорки, когда речь идёт о деньгах,» подумал Вален про себя. «Иначе могли бы прикинуть — где выигрыши на пари между учениками и где долг в тысячи духовных нефритов. Зато эти выигрыши дадут мне запас лично моего серебра, за которым не надо обращаться к Араме. На всякий непредвиденный случай.»
Да, такой запас будет приятной добавкой к основной цели затеи Валена.
— Сына Наставницы обманывать на деньги вообще плохая идея, — сказал Ратанг. — Но с чего ты так уверен, что побьёшь Гелата? Сам же знаешь, что он уже практик, по каким правилам ни дерись, у него преимущество. Опыта больше.
— Я уверен, потому что я прав, — теперь, когда он лучше понимал этих двоих, несложно подобрать ответ, который им понравится. — И потому я буду готовиться и сражаться спокойно. А Гелат будет сражаться, чтобы отомстить мне за то, что сам же втянул друга в свару. От этого в его сердце будут изъяны, и он станет поддаваться чувствам в бою.
«К тому же, я узнал минимум одно слепое место Гелата и готовлю ему кучу сюрпризов,» заметил Вален про себя. «Но это звучит не так красиво.»
Ратанг молчал некоторое время. Видя, что он ещё сомневается, Вален добавил, припомнив сегодняшние слова Кантоса:
— Когда сражаешься с равным по цветам, до конца уверенным в победе быть нельзя. А если станешь уверенным, то тем вернее проиграешь. Но у меня будут хорошие шансы победить. А у вас будут хорошие шансы умножить свои деньги. Так что решайте.
Конечно, они согласились.
*****
Этой ночью снов не снилось. Открыв глаза рано поутру и обдумывая события предыдущего дня, Вален вдруг натолкнулся на странную мысль.
Секта Шести Печатей была суровым местом. Кандидатов в ученики здесь просеивали мелким ситом, беспощадно отбрасывая всех, кому не хватало таланта, ума и боевого духа. Кровавые драки, жестокие состязания, учебные программы, обещающие провал тем, кто не выйдет за их пределы…
Но по сравнению с ним лучшие из будущих местных практиков выглядели мягкими людьми… то есть гуаями. Цепляющимися за дурацкие принципы, когда это невыгодно. Пока им не предъявишь убедительно звучащий предлог эти принципы отбросить. Неумный человек счёл бы Нарлано с Ратангом лицемерами. Вален же полагал их реакцию искренней, просто неумной, основанной на предубеждениях, а не расчёте.
Но если те, кто уже почти прошёл через суровый отбор Секты Шести Печатей, могли позволить себе такую роскошь, как принципы — или предубеждения — то насколько же суровым было место, в котором когда-то рос он, настоящий Вален? Место, жизнь в котором заставляла его глядеть на учеников Секты Шести Печатей как на наивных сопляков? Место, где воспитанники даже матерей своих не знали, если судить по его первоначальным реакциям на Араму?
*****
Короткий отдых закончился и тренировки начались всерьёз. Четыре дня полноценной работы над собой, затем, в соответствии с пятидневным циклом, соответствующим пяти элементам, день отдыха. И всё по новой. Да и отдых был активным — прогулки по дальним горам. Эти прогулки нормальный человек назвал бы изматывающими, но для Валена с Наттаром они и вправду были возможностью расслабиться.
А вот в остальные дни расслабляться времени не было.
Силовые упражнения, от которых трещали кости и упражнения на выносливость, от которых горели огнём мышцы с сухожилиями, оказались далеко не худшей частью тренировок. Валену было не привыкать к физической боли и утомлению. Можно и потерпеть, особенно, когда чуть не каждый день видишь новые результаты — в числе поднятых килограммов, в числе кругов, которые можешь пробежать. То, как изменялось его тело, ещё недавно казавшееся ему стоящим на пике человеческих возможностей, наполняло его разум восторгом.
Нет, худшей частью тренировок были медитации. У прежнего Валена, а может и у него самого, был определённый фундамент в этой области. Но попытки добавить хоть что-то к этому фундаменту терпели провал за провалом. Приходилось выносить холодные слова Арамы и язвительные насмешки Кантоса.
— Можно подумать, твои мысли и мнения — это такая великая ценность, что ты всё никак не можешь очистить от них голову. Да, знаю, в шести основных позициях ты ещё туда-сюда. Изображаешь нечто похожее. Но ты что, думаешь, враг в бою даст тебе в них сесть? Напомни-ка нам, чем медитация является для техник практиков, согласно «Начальному наставлению?»
Некая ирония заключалась в том, что он, Вален, человек, лишившийся памяти, отлично запоминал всё увиденное, услышанное и прочитанное. Сейчас он сделал вид, что пытается вызвать нужный фрагмент из памяти, хотя тот всплыл в голове мгновенно:
— Если живость ума духовная энергия и воля практика суть три опоры всякой техники… мммм… то медитация — это земля, на которой стоят опоры. Так?
— Так. А теперь скажи мне, в чём смысл этого высказывания. Своими словами.
— Чтобы техника, кроме самых простых и машинальных, сработала, нужно создавать в уме образ того, что она должна сделать. Чтобы создать образ, нужно очистить голову от посторонних мыслей и чувств. Очищать голову и сосредотачиваться на главном учит медитация.
— Всё верно. Вот будешь как-нибудь сражаться с красивой девушкой и сдохнешь, когда твоя техника уйдёт в пшик, потому, что ты не смог выкинуть из башки мысли о её сиськах. Лучшие бойцы вроде Арамы или меня, со временем учатся разделять ум, чтобы создание образов техник не мешало думать в бою. Если есть сердце воина, такое возможно. Вот только это уже, считай, быстрый бег. А ты пока что даже ходить толком не научился, еле ползаешь!
Упрёки не помогали. Очищение ума давалось Валену с трудом.
Зато с фехтованием дело шло отлично. Кантос хорошо владел длинным мечом. Навыки работы с ним он и начал передавать Валену с Наттаром.
— «Кому нужно вертеть мечом, когда уже на первом цвете можно завести летающий меч, направляемый в цель силой мысли,» говорят болваны. А воинские качества в будущих практиках, дескать, лучше развивает рукопашный бой. Развивает, спору нет, да только не совсем те.
Двое учеников осознали, что Кантос прав, когда выяснилось, что на мечах Вален практически не уступает Наттару. И это несмотря на всю разницу в скорости и реакции!
— Это потому, что ты в бою умнее и хитрее, — говорил Кантос. — А ты, младший Наттар, слишком легко поддаёшься на его уловки. Стоило тебя выбить из привычной колеи ударов и приёмов, что ты заучивал годами и результат на лице. Между прочим, фехтование больше похоже на сражения опытных практиков, чем рукопашная, можете поверить мне на слово. Овцы, которых можно застать врасплох решимостью, задавить яростью натиска, обычно не доживают до трёх цветов. Глупцов, которым духовная энергия бьёт в голову, так что они мнят себя богами, избранными, любимцами судьбы, да, хватает. На любых цветах. Сколько таких не убивай, а меньше всё не становится. Но если два практика близки по силе и уважают друг друга, победит тот, который перехитрит противника, прочитает его мысли, предугадает удары. Поймает его на финт, — Кантос сделал круговое движение тренировочным мечом, шевельнув одной лишь кистью, — и нанесёт удар, когда он раскроется. В сражении на техниках финты и удары выглядят совсем иначе, но главный принцип тот же. Хорошенько это запомните, младшие.
Кантос отсалютовал младшим ученикам мечом — и одновременно с этим его тело уменьшилось, звериная шерсть сменилась гладкой кожей:
— А теперь, чтоб лучше запоминалось, попробуйте-ка вдвоём зацепить меня хоть разок. Сейчас я не использую духовной энергии вообще, полагаюсь на мою слабенькую человеческую форму. У вас должно получиться, сами же на своих шкурах чувствовали в настоящей драке, какое преимущество дают четыре руки против двух!
Вален и Наттар переглянулись. Не требовалось прислушиваться к ехидному тону Кантоса, чтобы понять — он издевается.
А переглянувшись — атаковали, молча и без дальнейших предупреждений. Не сговариваясь, Вален нацелил удар в голову, Наттар в ноги.
— Хорошо, хорошо, — Кантос проворно отступал, то и дело смещаясь в сторону, заставляя нападающих мешать друг другу, отбивая удары так, словно видел их за версту, несмотря на свою слепоту.
— Но можно и получше! — Наттар отшатнулся, избегая внезапного ответного выпада Кантоса, столкнулся с Валеном — и тут же кончик меча старшего ученика коснулся обоих. Лёгкое, безболезненное касание — и от того вдвойне унизительное.
— Извини, — Наттар утёр пот со лба, вновь принимая боевую стойку.
— Не за что, — Вален резко мотнул головой. В нём разгорелся азарт. — Давай снова! Может он и читает наши атаки, но не четыре же у него руки, в самом деле! Я в лоб, буду связывать его меч, ты обходи!
— Хороший план! — воскликнул Кантос, когда двое подростков устремились в новую атаку.
Им пришлось сменить ещё несколько планов, прежде чем Вален сумел впервые коснуться старшего ученика.
А всё же, фехтование было почти что отдыхом.
Как и упражнения в алхимии. Чем дальше углублялся в них Вален, тем яснее осознавал, что, по крайней мере, о «низшей алхимии» он уже знает очень много. Далеко не все местные названия и символы были интуитивно понятны, но стоило разобраться в терминологии, как его умения стали продвигаться семимильными шагами.
Читая о том, на какие чудеса способна подлинная алхимия, о том, на какие чудеса способны практики вообще, Вален не мог не сделать вывода, что большая часть пользы от его нынешних занятий будет мимолётной. Но опыты, возня с химикатами, наблюдение за реакциями, просто нравились ему. А когда они становились рутинными, например, когда он делал один сюрприз для Гелата за другим по готовому рецепту, они даже успокаивали разум.
Вот в такой момент успокоения разума всё и произошло. Вален наблюдал себе за горелками, ни о чём особенном не думая. Не глядя водил грифелем в руке — местные грифели не пачкали пальцев, если не касаться их кончика — по листу, на котором вёл свои записи. Потом, когда закончил работу и собирался прибрать большой стол для алхимических опытов, посмотрел на этот лист.
И обомлел. Нарисованные им вслепую линии складывались в неровный, но узнаваемый узор. А узнаваемым он был, потому что Вален уже однажды видел похожий узор, только неимоверно более сложный и чёткий. В тот день и час, когда впервые очнулся в этом теле.
Вален не испытал особого изумления. Он ведь изначально предполагал, что тот умопомрачающий узор на полу был нарисован им самим.
Нет, его чувством стала радость. Сперва яркие, пугающие, странные, не принадлежащие миру Секты Шести Печатей, сны, которые повторялись уже не раз, а теперь вот это? Память определённо возвращалась к нему! Пусть и медленно, крупица за крупицей. И, кажется, его занятия химией… то есть, алхимией, ускоряли этот процесс!
http://tl.rulate.ru/book/143789/7702849
