Время летело очень быстро; день с ночью - как мгновение ока, один полуденный сон - и вовсе лишь одно мгновение.
У почтовой станции царило оживление: кто-то только что прибыл, чтобы остановиться на отдых, а кто-то уже собирался вновь тронуться в путь.
Группа юноши А Цзю пополнилась двумя людьми и четырьмя лошадьми, и собравшаяся у станции ватага стала ещё шумнее.
На двух девушек тоже были надеты шапки, повязаны шарфы, и они облачились в толстые стёганые куртки. За спинами у них висели небольшие узелки с пожитками, отчего они казались круглыми и пухленькими, словно колобки.
Они вновь поклонились смотрителю станции, прощаясь.
Смотритель махнул рукой:
- Ладно, ладно, ступайте уже, ступайте. Не беспокойтесь, я присмотрю за вашей матушкой.
У девушек на глазах выступили слёзы, они взглянули в сторону станции. Из-за слабости мать не могла выйти их проводить, и они не решались сдвинуться с места.
Эта разлука, скорее всего, означала, что мать и дочери больше никогда не увидятся.
Несколько почтовых солдат, хотя и сидели уже в сёдлах, не решались их торопить.
- Эй! - единственным, у кого хватило бессердечия поторопить их, был А Цзю. Его лицо было почти скрыто шапкой и шарфом, видны были лишь узкие глаза-феникса, во взгляде которых читалась холодная суровость. - Выдвигаемся или нет? А то оставайтесь тут со своей матерью.
Нрав у этого парня был ужасно крутой и переменчивый, он мог запросто вспылить. Смотритель поспешно подтолкнул девушек к лошадям:
- Поторапливайтесь, поторапливайтесь! Чем раньше отправитесь, тем скорее найдёте отца и заставите его поспешить назад к вашей матери.
Девушки без дальнейших колебаний вскочили в сёдла - движения их были твёрдыми и уверенными, что ясно говорило об умении держаться на лошади.
А Цзю отвел взгляд, пришпорил коня:
- Но! - и первым рванул вперёд.
Остальные почтовые солдаты тоже погнали лошадей, и две девушки, оказавшись в самой гуще отряда, под дробный стук копыт помчались вслед за ними, скрывшись из виду в мгновение ока.
Смотритель стоял у ворот и провожал их взглядом, на лице его читалось глубокое чувство.
- Господин, вы снова совершили доброе дело, - к нему подошел почтальон, подлизываясь.
- Доброе дело?
Смотритель похлопал себя по животу - пухлому, круглому животу, который едва сдерживал ремень. На ремне висели две туго набитые деньгами котомки. Вот она, награда за то, что он - добрый человек.
- Добрый человек, - прошептала женщина, лежа на постели, едва дыша. - Вы принимаете эти деньги - и тем самым творите доброе дело. Иначе, если я умру, двое моих детей тоже пропадут. Какой тогда толк от этих денег? Лучше уж расстаться с ними, использовать их, чтобы купить моим детям путь к жизни. Лишь бы доставить их к отцу - даже без денег они смогут выжить.
Он взял деньги за услугу - честно, без обмана, ни старых, ни малых не обижал. Он проложил этим двум детям дорогу к жизни. А когда эта женщина умрёт, он ещё и похоронит её, не даст ей остаться гнить в глуши. Хм, если так подумать, он и вправду добрый человек.
- Работать, работать, идите по делам, - весело сказал смотритель и, похлопывая себя по животу, развернулся и, покачиваясь, зашёл внутрь.
Но рано утром следующего дня в дверь смотрителя снова постучали.
- Что такое? Женщина из семьи Ян умерла? - спросил смотритель, несколько удивлённый.
Приглашённый лекарь говорил, что госпоже Ян осталось недолго. Все эти дни она лишь чудом держалась, цепляясь за жизнь. Неужели, отправив дочерей, она сбросила с души тяжкий камень, и эта последняя ниточка оборвалась?
- Нет, - сказал почтарь. - Госпожа Ян наняла повозку. Говорит, что хочет уехать.
...
...
Во внутреннем дворе стояла повозка, запряжённая ослом. Госпожа Ян, закутанная в потрёпанную стёганку, полулежала в ней.
- Что это ты задумала? - спросил смотритель, не понимая. - Морозная погода, земля промёрзла, да ты и сама больна. Как ты можешь отправится в путь?
Госпожа Ян слабо улыбнулась:
- Господин Сюй, во мне ещё теплится дыхание. Я хочу вернуться на родину – "опавший лист - возвращается к корням". Не хочу я скитаться и умирать на чужбине, в глухих местах.
"Вот как..." Смотритель вздохнул:
- Госпожа Ян, если побережёшься здесь, возможно, ещё будет шанс повидаться с мужем и детьми.
"Но такая дорога, такое испытание - боюсь, она просто не переживёт этого".
Женщина из семьи Ян покачала головой, на лице её читалась печаль, но в то же время и радость:
- Раз они смогут встретиться, я спокойна. Если и придётся им навестить меня на могиле, так тому и быть.
Видя её решимость, смотритель почтовой станции перестал уговаривать. Однако, если бы она захотела забрать деньги обратно, заставив его понапрасну побыть благодетелем, это было бы уже чересчур.
Он потрогал свой поясной кошель:
- Госпожа Ян, для обратной дороги домой нужны деньги на дорожные расходы...
Не дав ему договорить, госпожа Ян поспешно взмахнула рукой:
- Я и так уже слишком обременила господина Сюя своими заботами. Не могу позволить вам нести убытки. У меня осталось немного денег на дорогу, вполне достаточно, чтобы добраться до дома. Таким, как я, много денег уже не нужно - будут только обузой.
С этими словами она бессильно опустилась на постельные принадлежности, выражение лица её было несколько напряжённым.
И правда, разве могла она в самом деле отдать всё, что имела? Несомненно, эта женщина кое-что оставила двум дочерям на первое время, да и себе припасла немного. Впрочем, он и не собирался забирать у неё всё до последней нитки - мог взять и половину. Он был не из тех, кто обглодает кость дотла, не оставив ни крохи.
Смотритель станции сказал доброжелательным тоном:
- Что ж, пусть будет по твоему желанию. Тогда... желаю счастливого пути.
Госпожа Ян поспешно кивнула головой, касаясь лбом постели в знак благодарности вместо поклона.
- Доставь госпожу благополучно домой, и это уже будет твоим добрым делом, - смотритель станции сумрачно наказал вознице. - Не смей обижать эту несчастную, иначе я тебя ни за что не прощу.
Возница без конца поддакивал, повозка с осликом, поскрипывая, выехала со станции и вскоре скрылась из виду вдали на дороге.
Смотритель станции снова вышел проводить её взглядом, поглаживая живот. В одно мгновение он проводил в последний путь мать и двух дочерей, он даже с трудом мог припомнить, как именно эта мать с дочерями появились здесь - всё было словно во сне.
Он поспешно потрогал кошелёк у себя за поясом - слава богу, деньги были на месте.
"Значит, всё в порядке, это не оказалось напрасной тратой сил впустую".
Повозки приходили и уходили, солнце всходило и заходило, северная почтовая станция города Цао жила своей повседневной суетой. Не всегда на станции появлялись несчастные, потерпевшие бедствие, и не всегда начальнику станции доводилось быть благодетелем. Большую часть дней он проводил, сидя в помещении, шурша страницами учётных книг, проверяя приход, расход и остатки.
Время от времени проезжали высокопоставленные чиновники и знатные лица, но ему не нужно было лично прислуживать им. Железная почтовая станция пропускала через себя непрерывный поток чиновников - сегодня кто-то мог остановиться в лучшем номере, а в следующий раз, возможно, ему придётся ночевать в общем помещении.
Однако, когда прибывали чиновники из местной управы, начальник станции неизменно радушно их встречал.
В этот день стояла пасмурная погода, ветер больно сек лицо. В главном зале горел уголь, группа служащих сидела или стояла, ругая отвратительную погоду и жалуясь на скверное вино.
Увидев входящего смотрителя станции, сидевший в центре мужчина лет сорока в официальном наряде, бросивший на стол свою саблю, произнёс:
- Вино-то здесь ни при чём, это старик Сюй припрятал хорошее вино.
Все служащие тут же начали шумно укорять начальника станции.
Тот был с ними на короткой ноге и, ничуть не смущаясь, указал на одного из мужчин:
- Цао Лаосы, да ты же сам знаешь, где я храню вино? Ступай, возьми сам.
Мужчина по имени Цао Лаосы без лишних церемоний позвал нескольких служащих, и они шумной гурьбой вышли наружу.
Начальник станции подсел к мужчине с саблей:
- Инспектор Ци, в такой лютый холод что за важное дело заставило вас покинуть управу?
Этот инспектор Ци был не только вышестоящим начальником, курирующим почтовые станции, но, что важнее, являлся шурином губернатора округа и обладал в его пределах огромной властью. Обычно ему достаточно было лишь шевельнуть пальцем, и дело делалось само собой, не нужно было разъезжать в такую стужу.
Разве что если возникали дела или появлялись люди, с которыми было не совладать.
Но в последнее время не было слышно о каких-либо важных событиях в округе.
Инспектор Ци поднял чашку с горячей водой и залпом выпил:
- Если говорить об этом деле, то оно одновременно и важное, и не очень, - он с силой поставил чашку на стол. - Из столицы пропала одна молодая госпожа.
http://tl.rulate.ru/book/143767/7992651
Готово:
