Звериная луна.
Последнее, что я запомнил, это как моя машина неожиданно решила научиться летать. Она слетела с обледенелой дороги, и красиво обняла дерево. Ну, этого момента я уже не помнил. Зато следующее воспоминание было ужасным.
Огромная белая фигура держала меня в руку. Я был небольшим белым шариком и ничего не мог сделать. Я не мог не то, что пошевелиться, я не мог даже закричать, зажатый между большим и указательным пальцами. В жизни никогда не чувствовал себя настолько беспомощно.
Эта странная фигура, от которой расходился настолько яркий свет, что я никак не мог рассмотреть лица, нес какую-то чушь о том, что гзоши с увеличенной силой с нетерпением ждут продолжения истории, а то она как-то не интересно закончилась.
В следующий миг я очнулся, уже не пребывая в каком-то временном состоянии между сном и бодрствованием. Я стоял голышом на твёрдой земле. От холодной твёрдой земли тянуло такой приятной прохладой, а от полной луны, что скрывалась где-то за тучами, таким невыносимым жаром удовольствия. Разве сегодня должно быть полнолуние?
Хоть и скрытая облаками, но полная луна сияла, как холодная плоская звезда, обжигая кожу, и заставляя чуть постанывать от удовольствия. Прямо как в первый раз.
Я не вытерпел и все же застонал, опускаясь на землю. По какой-то причине все тело неимоверно сильно ломило, то ли болью, то ли удовольствием на грани боли.
На мгновение я уже подумал, что огромная фигура была видением, а теперь я очнулся после аварии, но обратил внимание, что вены на руках так знакомо вздулись и почернели. Прямо как в первый раз, пятнадцать лет назад.
В этот же момент, я смог разглядеть себя в небольшой луже рядом. Еще секунду назад не видел даже эту лужи, а теперь мог, посреди ночи, еще и отражение увидеть. В отражении глаза изменялись. Белки стали иссиня чёрными, а радужка приобрела яркий волчий золотой оттенок.
Что за нах?
Ночной мир утратил часть своих физических красок, но стал более четким и детализированным. Я мог разглядеть каждое несовершенство на траве и коре деревьев. Мог даже разглядеть насекомых, снующих по деревьям в десятке метро от меня. Слух обострился настолько, что мог слышать отдалённые звуки полицейских сирен, споры подростков и волчий вой.
Твоя мать Моргана! Фильмов и книг я смотрел достаточно, чтобы понимать, что все вокруг идет не совсем естественным образом. Кажется, видение, после смерти было не совсем видением. Как бы ни хотелось иного, но моей разбитой машины нигде вокруг нет. Даже запаха нет. Ни машины, ни моего. Меня, конечно, могло отнести довольно далеко, но вот черные вены и…
Я чувствовал, как во мне поднимается такая знакомая и такая новая волна. Только в этот раз это было в тысячу раз мощнее. Да, очень точное определение. Пенная волна, да еще и с проблесками молний. Почему именно так? Я не знаю. Так чувствую. Всегда так чувствовал. Сейчас я держу ее, и не даю подняться выше. Не даю выйти наружу. Буквально под самой кожей держу. Пока еще рано преображаться.
Как обычно, мой нынешний уровень преображения дает мне необычайно много. Такие привычные усиленные слух, зрение, и нюх, стали еще более четкими. И силу! Я поднялся на носочки, опираясь на землю только пальцами ног, а не всей стопой. Почему-то такое положение казалось более удобным… более правильным.
Встал во весь рост и оперся рукой о ствол дерева. Чуть сильнее сдавил, и пальцы вошли глубоко в ствол дерева. Дерево, конечно, может быть трухлявым, но вот запах свежей древесины говорит, что это не так. Раньше я не был настолько силен на гране преображения.
А еще, под этим лунным светом начали ломить кости. КК же давно я не чувствовал этого.
— Святая изжога..., — просипел я, сквозь стиснутые зубы.
Незнакомый вой раздался снова и уже ближе.
— Стайлз....?
Кто-то позвал взволнованным шепотом в глубине леса.
— Что за…, — просипел я.
Тут же вспомнил, как смотрел «Волчонка» на MTV, когда учился еще в девятом классе. Уже позже, после укуса, я его пересматривал с приятелями. Как же мы ржали над теми оборотнями.
Не уж-то попал? Трудно в это поверить, но отрицать окружающую реальность буду потом, а сейчас буду действовать.
Итак, где и когда я? В сериале часто бегали по лесам и кричали друг другу. Что я помню… эм… почти ничего. Если это первый сезон, то Скотт всё ещё человек-мудак, а Питер где-то ищет подростков, которых можно укусить.
Раздался ещё один вой.
— Чё он воет? — пробормотал я, и встал как раз вовремя, чтобы услышать начало панического бегства.
Топот ног сотрясали землю. Это что-то новенькое. Какое удивительно чувство. Я мог закрыть глаза, но те вибрации, что создавал топот, доносились до меня с большого расстояния, и через голые стопы ног… ну… я не понимал как это устроено, но они воссоздавали в голове картину тог, что там происходило по этой вибрации.
По лесу эхом разнёсся крик оленя. По мере приближения огромной волны самцов и самок раздавался стук рогов. Я равнодушно отошёл в сторону, чтобы укрыться за деревом, и «услышал», через вибрации, как Скотт споткнулся и упал на землю посреди толпы бегущих животных.
Вскоре мимо меня пробежали олени с выражением ужаса на мордах. От них даже пахло страхом. От их коричневой шерсти исходил кислый и резкий запах. Я подавил в себе желание броситься в погоню, и отвернулся от животных, и сосредоточил внимание на них.
Скотт лежал на земле и смотрел вглубь леса, на огромного чудовищного оборотня. Зверь-альфа. Питер Хейл. О! Сам не ожидал, что вспомню его имя! Красные глаза это неудачника не отрывались от Скотта.
О, чёрт, нет! Я не переживу ещё шесть сезонов, в которых Скотт отказывается убивать людей, которые при первой же возможности съели бы и его, и его собственную мать. Что за идиот. Я должен остановить это и не дать свершится канону! Иди сюда, Питер-педофил!
Я бросился вперед. Бежал так быстро, как не бежал никогда в жизни. Перепрыгивал через поваленные деревья и валуны. Я хоть и бежал, но, то ли делал это необычайно тихо, то ли они так заняты друг другом, что до сих пор не заметили меня.
Ну, Скотт, понятно. Он ничего и не заподозрил — он был слишком занят наблюдением за Питером, чтобы заметить мое приближение. А вот Питер чего завис?
— Берегись, слабак.
Я оттолкнул Скотта в сторону, промчался мимо него и набросился на Питера.
Я хотел преобразоваться полностью, но по какой-то причине обращение вызывало сильную боль. Так, что я решил, что справлюсь и так. Питер едва успел подготовиться, как я бросился на него, целясь ударить его кулаком в морду. Он зарычал и отскочил в сторону, развернувшись, чтобы нанести удар мне в спину.
Его когти глубоко вонзились в спину, содрав пласт кожи и обнажив мышцы.
— СУКА!!!
Отлетев, я сильно ударился о землю, оглушённый болью. Это вернуло меня к реальности. Что я вообще творю? Набросится на огромного обращенного оборотня с голыми кулаками! Че за помутнение разума?
Пока я лежал на земле, израненный, и очень разозленный, разошлись тучи, и лучи лунного света осветили меня. Раны начали дымиться и затягиваться. Они с огромной скоростью покрывались коркой и зарастали. Вены по всему телу почернели, мышцы вздулись, а пена, что я удерживал внутри себя, вырвалась из-под контроля и вышла во вне.
Я дернулся, когда услышал звук, с каким зубы вонзаются в плоть, а позади парень закричал от боли. Мгновенно я вскочил на ноги. Обернулся и увидел, что Питер стоит над Скоттом. На плече Скотта виднелась свежая рана от укуса. Я зарычал, когда гнев достиг предела:
—Ты издеваешься надо мной?! Опять все это терпеть!?
Сразу после этих слов мой позвоночник начал издавать подозрительные хрусты по всей своей протяженности, но только, не смотря на мои ожидания, никакой боли не было. Была ярость. Такая, что аж зрения на миг пропало от злости.
Да, что происходит?
Стоять ровно стало неудобно, и я опустился на четвереньки. Голос понизился на несколько октав, и пришла боль. Болеть начало все и сразу. Кости будто прокучивало через мясорубку и тут же восстанавливало. Я застонал, шипя проклятия.
Питер обернулся. Словно собака, он с любопытством повернул голову к плечу и вытащил язык. Увидел, как я, скрутился от боли. Кости все хрустели и хрустели, да когда же это прекратится. Краем глаза я заметил, что кожа приобретает привычный, почти-что черный оттенок.
Подобно стервятнику, которым он и был, Питер набросился на меня, собираясь убить, пока я был слаб. Он оттолкнул Скотта и бросился вперед. Своей огромной тушей он сбил меня, ударив башкой. Повалил на землю и вцепился в плечо клыками.
Его, обагренные кровью клыки, весело блеснули в лунном свете, когда он мотнул головой и швырнул меня в дерево. Я уже давно отвык от скоростных боев, так что не успел прийти в себя, когда Питер схватил меня за горло лапой и поднял, прижав к дереву так, что ноги повисли над землёй.
Под светом матери Луны, мои синяки и небольшие царапины заживали за считанные секунды. Кости продолжали ломаться и срастаться. Кажется, они становились больше, а я становился еще и тяжелее. Как и каждое преображение, не смотря на все, что творилось, единственная мысль, которая меня волновала, откуда берется масса?
Моя кожа продолжала темнеть. Питер то ли залаял, то ли захохотал.
Гнев во мне преодолел какой-то рубеж, и я зарычал, схватив Питера за запястье руки, что держала меня. Взглянул ему в глаза и прорычал:
— Глаз на жопу натяну! — как любил говорить мой отец.
Волчья ухмылка Питера исчезла, когда моя рука начала трансформироваться. Тёмный шелковистый мех за пару секунд редко покрыл предплечье, а под затвердевшей кожей в мгновенье ока проступили стальные жгуты мышц. Пальцы удлинились, ногти трансформировались в когти.
Теперь мне хватало длины пальцев, чтобы с лёгкостью обхватить своей лапой запястье этого зверя-альфы. Прежде чем Питер успел отскочить, я оторвал его руку от своей шеи и сжал ее. С громким хрустом костей, Питер взвизгнул и рванул от меня, вырывая сломанную конечность.
Я, наконец, упал на землю, но еще в падении начал невероятно быстро расти, преобразовываясь в полуформу. В одно мгновение я сам превратился в зверя. Я оказался не таким похожим на волка, как ожидал. Я был крупнее — ростом больше двух метров и мускулистее Питера. Кожа была серо-чёрной, твёрдой, как шкура носорога, и лишь слегка покрыта шелковистым чёрным мехом. В основном на руках, плечах, груди и спине.
На мгновение я увидел свое отражение в глазах Питера. Это было… отвратительно. Какая-то уродливая помесь обезьяны и волка. Пятки были приподняты, как у классических ликанов, отвратительная морда. Как раз она и была чем-то между обезьяной и волком. И богатый набор клыков в пасти.
В глазах Питера плескался ужас. Через миг он взял себя в руки и замахнулся на меня другой, целой лапой. Я легко поймал его за запястье. Для меня он двигался не особо-то и быстро. Точнее, двигался он очень быстро, но я легко воспринимал его движения, и понимал, что могу быстрее.
Я дернул его на себя, и так сильно ударил лбом в морду, что у того вылетело несколько зубов. Альфа-зверь рухнул на землю, как мешок с картошкой. Я все еще держал его за лапу. Секунду поколебался и вцепился в нее клыками. Его кровь потекла в рот. От этого все тело задрожало, а разум затуманился от дикого, неимоверного удовольствия.
Питер лежал без сознания на земле у моих ног. Круто. Морда его разбита в кровь. Я с трудом переборол желание отгрызть ему башку, и, схватив его за заднюю лапу, швырнул, как тряпичную куклу, в дерево, рыкнув при этом:
— Вали нахер отсюда!
Питер так сильно ударился о дерево, что у него хрустнула спина. Меня же все больше и больше затапливала ярость. Такое было только в первый раз. Тогда меня бы убили, если бы я не сдержал ярость и вот опять. Я опять на грани потери разума от затапливаемой меня ярости.
Хотелось бы сказать, что я пересилил ее, но нет. Я не утерпел и набросился на него, нанося удары руками и ногами, а также вырывая куски мяса из его тела. Мой разум растворился в гневе, голоде и жаре луны, и это стало началом мой второй жизни.
Все это время Скотте наблюдал за этим ужасом с открытым ртом. Страх сковывал его и не давал отвести взгляда от происходящего.
http://tl.rulate.ru/book/143697/9147651
Готово:
