Два часа они тащились по городу. Грязные, оборванные, с увесистыми узелками из рваных простыней за спиной — вылитые беженцы.
По дороге их остановили хунвейбины. Лю Увалень и Ли Тяньшунь напряглись до предела, но Гао Кай не выказал и тени страха.
— Товарищ, мы с кожевенного завода в районе Даоли. Нас скоро отправляют на лесоповал как образованную молодёжь, вот идём на почту, чтобы отослать кое-какие вещи.
Хунвейбин на мгновение замер, а затем начал расспрашивать о заводе. Гао Кай отвечал на все вопросы чётко и без запинки. Убедившись, что перед ним не какие-то нелегалы, проникшие в город, патрульный потерял к ним интерес и махнул рукой, пропуская дальше.
Провозившись полдня, все трое оголодали так, что живот прилип к позвоночнику. Добравшись до гос-ресторана, Гао Кай без раздумий купил тридцать больших баоцзы. Через пару минут все тридцать штук, по десять на брата, исчезли в их желудках.
Насытившись, они уселись у стены, подложив под спины свои узлы.
— Брат Кай, — начал Ли Тяньшунь, глядя на видневшийся неподалёку Софийский собор, — вокруг собора же одни самострои, трущобы. Там селили тех, у кого вообще жилья не было. Неужели там до сих пор можно что-то снять?
— Можно, — кивнул Гао Кай. — Формально эти дома принадлежат Революционному комитету. А на деле люди из Комитета по-тихому сбагривают их дельцам с чёрного рынка для сдачи в аренду. Я вот думаю: стоит нам снять дом или лучше сразу выкупить его? Чтобы у нас в Харбине было своё постоянное место.
— Выкупить? Брат Кай, это же, наверное, несколько сотен стоит! У нас в узлах хватит денег?
— Хе-хе, ты слишком скромно мыслишь, — усмехнулся Гао Кай. — Несколькими сотнями тут не отделаешься. Самая захудалая конура на чёрном рынке стоит пятьсот-шестьсот юаней. А если мы захотим купить дом на три комнаты с собственным двором, придётся выложить не меньше двух-трёх тысяч. Если бы не такая прибыль, люди из Комитета не стали бы рисковать, продавая это жильё через чёрный рынок.
Лю Увалень, до которого не сразу дошла суть, выпалил мучивший его вопрос:
— Брат Кай, откуда у Комитета столько пустых домов для продажи и аренды? У нас на заводе куча народу в очереди на жильё стоит, а тут целые дома через чёрный рынок толкают!
— Увалень, ты хоть и вырос в городе, а простых вещей не понимаешь. Последние десять лет на улицах только и делают, что клеймят позором то одного, то другого. Ты хоть представляешь, сколько людей сослали в лагеря и на лесоповалы? А их дома и квартиры Комитет тут же конфискует.
Он сделал паузу, продолжая свой ликбез.
— Самые видные и большие особняки Комитет трогать не решается, их распределяют между сотрудниками госучреждений и партийными шишками. А вот дома и дворы поменьше они по-тихому придерживают, превращая в свою частную собственность. Чтобы сбыть их, им и нужны люди с чёрного рынка. Да и что тут говорить, за большинством дельцов с чёрного рынка маячит тень того же Комитета. Если бы у них не было такой «крыши», как бы они сбывали всё то, что нажили, грабя дома «врагов народа»?
— За эти десять лет политика менялась сто раз. Одни люди в Комите-те приходили к власти, через год-другой их смещали другие. Они грызлись между собой не на жизнь, а на смерть: то ты грабишь мой дом, то я — твой. В итоге всё добро оседало в частных руках и в карманах самого высокого начальства.
— А-а, теперь понял, — протянул Лю Увалень. — Тогда, если у нас есть деньги, конечно, лучше купить. Потом вернёмся с лесоповала, а у нас уже есть где жить. Мой-то дом, как только я уеду, бабка с дядей тут же продадут. После того, что ты мне сказал, до меня дошло. Я, может, и Увалень, но не дурак. С тех пор как отец умер, они только и думают, как бы с меня последнюю шкуру содрать. Почти всё, что мне принадлежало, они уже растащили. Если бы не оглядывались на соседей по заводу, они бы мне и среднюю школу закончить не дали.
— Ладно, Увалень, успокойся, — прервал его Гао Кай. — Что твоё — то твоё. Бабка с дядей и юаня не получат. Я придумаю, как вернуть тебе всё до копейки.
Он поднялся на ноги.
— Вы двое ждите здесь. Я пойду найду того человека с чёрного рынка, узнаю, есть ли у него дворы на продажу. Раз Увалень говорит, так и сделаем — купим дом. Будет наша база, когда вернёмся в город. О деньгах не беспокойтесь. В одном из домов я нашёл больше десяти тысяч.
— Иди, Брат Кай, — кивнул Ли Тяньшунь. — Мы с Увальнем тут подождём, за вещами присмотрим.
Договорившись с друзьями, Гао Кай решительно шагнул в сторону хаотичного лабиринта самостроев.
Здешние места были ему до боли знакомы.
В прошлой жизни он связался с контрабандистами именно здесь. Вместе с местными дельцами с чёрного рынка он возил через границу радиоприёмники и другую технику.
Главаря здешнего чёрного рынка, Хоу Саня, он узнал бы, даже если бы тот обратился в пепел.
За Хоу Санем стоял большой начальник из Лесного управления. За директором Ло, как оказалось, стоял тот же самый начальник.
Этот чиновник из Лесного управления выстроил огромную серую схему, настоящую империю, связывающую лесоповалы, кожевенный завод и чёрный рынок в единую цепь.
В районе Большого Хингана царил особый порядок: предприятия и правительство были, по сути, единым целым. Все лесоповалы подчинялись Лесному управлению. Официально они занимались вырубкой леса для нужд страны. Но регион был богат не только лесом, но и пушным зверем, и начальство из Лесного управления не могло упустить такой лакомый кусок.
Они создали чёрный рынок. Люди с этого рынка скупали у местных нацменьшинств и работников лесоповалов шкуры и меха. Вся добытая пушнина свозилась в Харбин. Половина шла государству, а вторая половина оседала в руках дельцов.
Они и поставили Ло на должность директора кожевенного завода. Он был им нужен, чтобы обрабатывать их долю шкур. После обработки готовые изделия продавались через тот же чёрный рынок.
Как именно делилась прибыль, Гао Кай не знал. Но был уверен в одном: вся верхушка этой пирамиды, от низов до самого верха, набивала карманы до отвала.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/143621/7499676
Готово:
