Недавно случайно узнав, как хорошо живёт приёмная мать, родители Бай Сяо Маня загорелись идеей и начали уговаривать его вернуться к ней, прибегая к лести и уговорам.
Они стали относиться к нему гораздо лучше, и в их речах то и дело проскальзывали намёки, чтобы он вытягивал у приёмной матери побольше выгод для дома.
— Разве ей не нужен сын, чтобы было кому о ней заботиться? Какая племянница может сравниться с родным сыном? Ты просто попроси её как следует, подольстись, и она наверняка тебя простит!
— Она же тебя вырастила, материнские чувства никуда не исчезли. Если ты вернёшься, она обрадуется, а не откажется тебя признать. Ведь когда она состарится, кто будет о ней заботиться? Разве не ты?
— Говорят, сейчас она живёт в доме из синего кирпича с черепичной крышей, у неё сотни му земли, да ещё и торгует, зарабатывая кучу серебра, ест и пьёт в своё удовольствие — жизнь у неё просто загляденье. Ты отправишься туда — и будешь жить припеваючи, упускать такую возможность нельзя.
— Мы, конечно, тоже не хотим тебя отпускать, нам бы хотелось, чтобы ты остался с нами, но нельзя же жертвовать твоим будущим, правда? В конце концов, мы одна семья, кровные родственники, даже если живём отдельно, связь между нами неразрывна. Ты только не забывай нас потом, навещай почаще. А то мы будем беспокоиться! Если кто-то тебя обидит, мы за тебя заступимся, ведь так?
…
Услышав, что его бывшая приёмная мать теперь живёт в достатке, Бай Сяо Мань сразу же загорелся этой идеей. Внешне он спокойно соглашался с родителями, но в душе лишь презрительно усмехался: как только он помирится с приёмной матерью, он и смотреть на них не станет.
Разве они думают, что он всё ещё такой же доверчивый, как в детстве?
Он их уже раскусил!
В их отношении к нему не было ни капли искренности, одна лишь выгода!
Получив богатство приёмной матери, он мог бы жить в роскоши, и только дурак стал бы делиться этим с ними.
Бай Сяо Мань поспешил к дому Лю Да Гу и, увидев высокие стены и просторный двор, представил, как скоро станет хозяином этого места. От возбуждения у него защекотало всё тело, и он почувствовал, будто парит в облаках.
Когда ворота открылись и он увидел, что даже двор вымощен синим кирпичом, а дом такой высокий и величественный, его сердце забилось так сильно, что он едва не задохнулся от восторга: он разбогател! Наконец-то он, Бай Сяо Мань, стал богачом!
Лю Да Гу, увидев, что он пытается войти, испугалась и поспешно преградила ему путь, резко крикнула:
— Стой! Куда это ты?
Бай Сяо Мань почувствовал раздражение, но нарочито жалобно посмотрел на неё, хотя в голосе его сквозило недовольство:
— Мама, я же твой сын, почему ты меня не пускаешь? Давай зайдём внутрь и поговорим, разве нельзя?
Лю Да Гу чуть не вырвало от отвращения.
В этот момент она горько пожалела: что же за чудовище она вырастила? Неужели этот бесстыжий негодяй действительно был тем самым ребёнком, которого она растила? Нет, это не она его таким сделала — это его родные родители.
— Я не твоя мать, ты ошибся. Твоя мать в деревне Бай Ши. Ты здесь нежеланный гость.
— Ты моя мать, а они нет. Это ты меня вырастила. Раньше я был глуп, но теперь я всё понял. Дай мне ещё один шанс, мама, я буду о тебе заботиться! Без сына, кто поможет тебе в старости? Люди будут смеяться над тобой и обижать тебя!
Лю Да Гу усмехнулась:
— Я больше не из семьи Бай, и в родовой книге ты уже давно записан к своим родным родителям. Мои дела не касаются тебя, постороннего человека. Уходи, мне ещё дел делать, не мешай.
— Я не уйду, мама. Я знаю, ты всё ещё злишься. Мы столько лет были матерью и сыном, я знаю, какая ты добрая. Ты не можешь просто так от меня отказаться. Если злость ещё не прошла, бей меня! Бей, сколько хочешь!
С этими словами Бай Сяо Мань сам себе дал две пощёчины, не слишком сильные, но и не слабые:
— Бей меня, если это поможет тебе успокоиться.
Лю Да Гу от неожиданности застыла на месте.
Воспользовавшись её замешательством, Бай Сяо Мань быстро проскользнул мимо неё во двор.
— Стой немедленно!
Лю Да Гу, охваченная гневом, бросилась за ним, пытаясь схватить.
Но разве её силы могли сравниться с его? Бай Сяо Мань резко дёрнулся, отшвырнув её, так что она едва удержалась на ногах, а сам ускорил шаг и почти побежал в главный зал.
Лю Цай Чунь любила простор и свет, поэтому центральная часть дома была очень широкой, с большими окнами, а мебель в зале была сделана из свежего соснового дерева.
Там стоял восьмиугольный стол, длинный буфет, стулья, табуретки, а под окном — резной комод с цветочными узорами.
На комоде даже стояли две изящные вазы с сине-белым рисунком птиц и цветов, в которых красовались букеты диких цветов, собранных в горах — яркие, пурпурные и красные.
Всё в этом доме дышало достатком и уютом, о которых Бай Сяо Мань даже не мечтал.
При мысли, что скоро этот дом станет его, а всё это богатство — его собственностью, он чуть не рассмеялся от восторга.
— Какой замечательный дом, ха-ха, просто замечательный!
Бай Сяо Мань провёл рукой по спинке стула у восьмиугольного стола, похлопал по ней, наслаждаясь гладкой фактурой свежего дерева. Ему очень нравилось.
Лю Да Гу, вне себя от ярости, грубо оттолкнула его:
— Вон отсюда!
— Ты!..
Бай Сяо Мань, не ожидавший толчка, пошатнулся и чуть не упал, но, опомнившись, тут же сменил выражение лица на слащаво-угодливое:
— Мама, ну что ты? Мы же семья. Я же буду о тебе заботиться, когда ты состаришься.
Лю Да Гу фыркнула:
— Не надо! Бай Сяо Мань, у тебя совсем совести нет?
— Я сделаю всё, лишь бы ты меня простила. Мама, ты же так любила меня раньше, неужели совсем не помнишь наших материнских чувств? Я не верю! Ты не можешь быть такой жестокой! Даже если твоя племянница тебе дорога, она же чужая. Говорят, она даже мужа к себе взяла, и когда у неё появятся свои дети, она тебя и вовсе забудет. А я останусь с тобой, буду тебя защищать!
— Ты? Защищать меня? — Лю Да Гу рассмеялась, как будто услышала самую нелепую шутку. — Хватит себе льстить. Ты просто увидел, что у меня теперь хорошая жизнь, и хочешь примазаться. Но тебе не видать этого, как своих ушей. Убирайся.
— Мама!
Лю Да Гу окончательно вышла из себя. Она выбежала во двор, схватила прислонённый к стене шест и принялась бить им Бай Сяо Маня:
— Вон! Убирайся вон!
Поначалу Бай Сяо Мань ещё делал вид, что готов терпеть:
— Бей меня, мама, если тебе станет легче! Но после нескольких ударов, когда он понял, что Лю Да Гу не собирается останавливаться, испугался, как бы не получить по голове или лицу, и начал умолять о пощаде, поспешно отступая. В итоге Лю Да Гу выгнала его со двора.
Она с силой захлопнула ворота, прислонилась к ним, тяжело дыша, и схватилась за грудь — не от горя, а от бешенства.
Какое свинство!
— Мама! Мама!
Как бы Бай Сяо Мань ни стучал в ворота, Лю Да Гу больше не реагировала.
Он кипел от злости и обиды и уходить не собирался.
Увидев, как мимо проходит деревенский житель с вёдрами для воды, он нарочито громко воскликнул и опустился на колени:
— Мама, если ты не простишь сына, я не встану!
http://tl.rulate.ru/book/142580/7588286
Готово:
