Тишина, наступившая после гула сотен голосов, была почти оглушительной. Хайнц Фуфелшмертц стоял на главном балконе своей академии, и весь его мир — новый, странный и невероятно многообещающий — смотрел на него снизу вверх. Сотни пар глаз, полных гениального безумия, ждали. Он был их директором. Ему нужно было что-то сказать.
Он нервно теребил в руках свой свежеотпечатанный бейдж с гордой надписью «Директор». Пластик казался непривычно тяжелым, словно на нем была написана не должность, а вся тяжесть ответственности за будущее этих детей. Хайнц сделал глубокий, дрожащий вдох, от которого его тощая грудь на мгновение выгнулась колесом, и неуверенно шагнул к микрофону, установленному на массивной трибуне (которую он сделал из своего старого «Говори-громче-инатора»).
Он наклонился, чтобы начать свою историческую речь, и в ту же секунду из динамиков по всей площади раздался оглушительный, раздирающий уши визг обратной связи. Ученики инстинктивно закрыли уши, несколько стекол в окнах академии жалобно звякнули, а стая пролетавших мимо голубей в панике развернулась и полетела в обратном направлении.
Хайнц отпрянул от микрофона, как от змеи. Классика. Даже в самый триумфальный момент его техника должна была его подвести. Он стукнул по микрофону костяшками пальцев, визг прекратился, и он, прокашлявшись, начал. Его речь была сбивчивой, эмоциональной и совершенно не похожей на стандартные приветствия директоров.
— Кхм... Привет! — его голос прозвучал немного громче, чем он ожидал. — Я — директор Фуфелшмертц! И это... это моя школа! То есть, теперь это ВАША школа!
Он посмотрел на их лица, и слова полились сами собой, идущие не от разума, а от сердца, полного детских обид и взрослой надежды.
— Мне говорить в детстве, что я был странным! Что мои идеи — безумны! А мой лучший друг быть — это улетевший воздушный шарик! Меня заставлять носить девчачьи платья! Меня заставлять быть садовым гномом! Мне говорить: «Хайнц, будь как все! Хайнц, не высовывайся! Хайнц, перестань пытаться построить гипно-луч из будильника и двух картофелин!».
Он сделал паузу, и в наступившей тишине его голос зазвучал тверже и увереннее.
— Но здесь... здесь мы не будем вас заставлять! Здесь никто не скажет вам, что вы странный! Потому что здесь ваша странность — это не недостаток, а ваша главная суперсила! Это топливо для вашего гения! Здесь мы не будем заставлять вас вписываться в рамки. — Он показал руками маленькую, тесную коробочку. — Мы дадим вам рамки побольше, покрепче... — его руки раздвинулись, очерчивая огромное пространство, — ...и посмотрим, как вы их сломаете! Мы дадим вам все знания, все инструменты, весь кефир, который вы сможете выпить! А вы... вы должны пообещать мне только одно: никогда, слышите, НИКОГДА не переставайте быть собой!
Его голос дрогнул от переполнявших его эмоций. Он закончил свою речь самой честной фразой, которую мог придумать.
— Добро пожаловать в хаос! То есть, в Академию!
На несколько секунд повисла тишина. Хайнц уже приготовился к вежливым, жидким хлопкам. Но вместо этого толпа взорвалась. Это был не просто шум, это был рев одобрения. В воздух полетели самодельные шляпы, раздался оглушительный свист, и в разных концах толпы с веселым «БУМ!» взорвалось несколько самодельных хлопушек, осыпав всех дождем из серпантина и разноцветных, абсолютно безопасных искр.
Хайнц смотрел на это ликование, на эти счастливые, понимающие лица, и чувствовал, как его наполняет чистое, незамутненное счастье. Он не был для них просто администратором. Он был одним из них. Их идейным вдохновителем. Их защитником. Королем всех странных, непонятых и гениальных детей мира. И это была самая лучшая должность, о которой он мог только мечтать.
После пламенной речи директора, которая легализовала хаос как официальную школьную политику, ученики хлынули с лужайки в главный холл академии. И если снаружи это напоминало стихийный фестиваль, то внутри начался настоящий ураган творчества, неловкости и гениальных столкновений. Процесс регистрации и распределения по шкафчикам превратился в калейдоскоп быстрых, ярких и незабываемых знакомств.
В одном из самых тихих и стратегически выверенных углов холла рыжеволосый мальчик-гений по имени Декстер пытался организовать свое личное пространство у шкафчика с научной точностью. Он не просто ставил книги, он создавал идеально сбалансированную экосистему знаний. С помощью карманного лазерного уровня он выравнивал стопку учебников с допуском в один микрон. Миниатюрный робот-манипулятор полировал дверцу шкафчика до зеркального блеска. Декстер работал сосредоточенно, бормоча себе под нос: «Оптимальное расположение предметов для минимизации энтропии и максимизации эффективности доступа...».
Его стерильный, упорядоченный мир рухнул в одно мгновение. В него, словно комета из радости и сахара, ворвалась девочка в невероятно ярком свитере с изображением падающей звезды. Это была Мейбл Пайнс. Она подбежала к Декстеру, смерила его унылый серый шкафчик критическим взглядом и, прежде чем он успел запротестовать, с громким «ШЛЁП!» прилепила ему на дверцу большую, переливающуюся всеми цветами радуги наклейку с единорогом.
Декстер замер. Он смотрел на блестящее мифическое существо, которое нарушало всю симметрию его идеального мира, с выражением экзистенциального ужаса.
— Убери это неевклидово представление сахариновой фривольности с моей территории немедленно! — прошипел он.
— Но твой шкафчик выглядел таким грустным! — беззаботно ответила Мейбл. — Ему срочно нужен был заряд блестящего позитива! Смотри, теперь он улыбается!
Декстер посмотрел на шкафчик. Шкафчик не улыбался. Но спорить с неумолимой логикой Мейбл было бесполезно.
Неподалеку, в стороне от блестящего конфликта, брат Мейбл, Диппер, и мальчик с шокирующе белыми волосами по имени Денни нашли общий язык гораздо быстрее. Они стояли, склонившись над своими приборами, и оживленно сравнивали показания. Диппер держал в руках свой потрепанный дневник и странный прибор, похожий на калькулятор с прикрученной к нему антенной. У Денни был футуристический гаджет, который тихо гудел.
— Смотри, — взволнованно шептал Диппер, указывая на группу девочек, — мой детектор засек мощный всплеск психокинетической энергии вот у той девочки с розовыми волосами! Она просто силой мысли сгибает ложки в столовой!
— Ага, а мой „Детектор эктоплазмы“ реагирует на вон того парня, который уже пять минут пытается пройти сквозь стену в кабинет директора, — ответил Денни, кивая на другого ученика. — Кажется, я нашел родственную душу.
В самом центре холла разворачивалась другая, более приземленная, но не менее эмоциональная драма. Бен Теннисон, самоназванный герой галактики, вел ожесточенный спор со своей рыжей кузиной Гвен, которая была голосом разума в их дуэте.
— Ты не можешь просто так превращаться в Человека-огня посреди коридора, чтобы поджарить себе сэндвич! — шипела Гвен, указывая на остывший бутерброд в руках Бена. — Здесь есть тостеры! И микроволновки!
— Еще как могу! — возражал Бен. — Это называется „использование своих способностей для решения бытовых проблем“! К тому же, у тостера получается не такая хрустящая корочка!
Рядом с ними, совершенно игнорируя спор, стояла девочка-робот Дженни. Она была подключена к розетке и безуспешно пыталась получить доступ к школьной сети Wi-Fi. Голографический экран перед ее глазами пестрел сообщениями об ошибках.
— Что за устаревшие протоколы безопасности WPA2? — с механическим разочарованием произнесла она. — Моя система требует как минимум квантового шифрования! Как здесь вообще можно учиться?
И посреди всего этого шума, споров и технологических трудностей, прямо на полу, сидели Финес и Ферб. Они были в своем мире. Перед ними лежал огромный, развернутый чертеж какого-то невероятного устройства, которое, судя по всему, включало в себя американские горки, гигантскую соковыжималку и что-то, помеченное как «модуль анти-абсурдной материи». Рядом с ними, пытаясь привлечь их внимание, стояла Лиза Симпсон с планшетом в руках.
— Джентльмены, я понимаю вашу увлеченность проектом, но демократические процессы не ждут! — строго говорила она. — Я пытаюсь собрать подписи для организации немедленных выборов в студенческий совет. Нам необходима легитимная система управления для представления наших интересов перед администрацией!
Финес оторвался от чертежа и с улыбкой посмотрел на нее.
— Отличная идея, Лиза! Мы как раз проектируем автоматизированную систему для голосования со стопроцентной защитой от фальсификаций! Ферб, добавь в список дел!
Лиза вздохнула. Кажется, даже самые благие демократические намерения в этой школе неизбежно превращались в очередной безумный инженерный проект. Главный холл гудел, как растревоженный улей гениев, и это было только начало.
Посреди гудящего, бурлящего хаоса главного холла, Хайнц Фуфелшмертц, временно исполняющий обязанности регистратора, секретаря и психолога, пытался внести хоть какую-то толику порядка. Он сидел за простым столом, на котором стояла табличка «ДИРЕКТОР ТУТ», и пытался разобраться в документах, которые ему подавали. Это было непросто, так как одни были написаны на клингонском, другие — в виде музыкальной партитуры, а третьи представляли собой сложную головоломку.
Именно в этот момент он заметил парня, который разительно отличался от всех остальных. Он не взрывал, не спорил и не пытался подключиться к школьному Wi-Fi силой мысли. Он просто стоял у стены, выглядя абсолютно потерянным. На нем был старенький, поношенный спортивный костюм, который, казалось, был ему немного велик, а в глазах застыл тихий ужас. Он с опаской озирался на весь этот хаос — на роботов, на детей, летающих на скейтах, на фонтан, из которого все еще слабо пахло виноградной газировкой, — словно случайно попал с тихой проселочной дороги на рок-концерт посреди инопланетного вторжения.
Набравшись смелости, парень медленно, неуверенной походкой подошел к столу регистрации.
— А, новый ученик! — с энтузиазмом воскликнул Хайнц, радуясь хоть кому-то, кто выглядел спокойным. — Добро пожаловать! Не бойся всего этого шума, гении обычно успокаиваться к обеду! Как твое имя, юный гений?
Парень вздрогнул от громкого голоса и вжал голову в плечи. Он говорил тихо, с сильным, незнакомым Хайнцу акцентом, тщательно подбирая слова.
— Я... Виталик... — промямлил он. — Я просто хотеть учиться... я видеть объявление... тут бесплатно... но у меня... ни, ни, мани...
Он произнес последнюю фразу с отчаянием, имея в виду «no money», нет денег, и уже приготовился к тому, что его сейчас выгонят. Но реакция директора была совершенно непредсказуемой.
Слово «Нинимани» ударило Хайнцу в уши не как фраза, а как звук давно забытой мелодии из детства. Его директорская маска треснула и рассыпалась. Глаза мгновенно наполнились слезами ностальгии. Он вскочил со своего места, опрокинув стопку анкет. Он смотрел на этого испуганного парня в спортивном костюме, но видел не его. Он видел себя — маленького, одинокого мальчика на холодных улицах Друссельштайна.
— Нинимани! — его голос дрогнул от подступивших эмоций. — Какое знакомое, прекрасное друссельштайнское имя! Ты... ты из моего родного Друссельштайна?! Земляк!
Виталик в полном недоумении заморгал. Он хотел было возразить, сказать, что он из маленького городка под Минском, а не из какого-то Друссельштайна, и что «ни-ни-мани» — это его финансовое положение, а не фамилия, но Хайнц его уже не слушал. Его прорвало потоком ностальгии.
— О, я сразу узнать этот акцент! Эти печальные глаза! Это взгляд человека, который знает, что такое глиняный шницель на ужин! Я вижу, ты прошел через многое, мой мальчик! Но твои страдания окончены! Ты дома!
Виталик попытался что-то сказать, открыл рот, но Хайнц жестом остановил его, положив ему руку на плечо.
— Не волнуйся, Нинимани Виталик! Для земляков великого Фуфелшмертца обучение абсолютно бесплатно! И комната в общежитии! И трехразовое питание с кефиром! Ты больше никогда не будешь голодать! Норм! — крикнул он. — Запиши его! Немедленно!
Норм бесшумно подъехал к столу.
— Фамилия Нинимани, имя Виталик! — продиктовал Хайнц, сияя от счастья. — Да, так и запиши! Нинимани Виталик! Звучит гордо!
Он с отеческой заботой хлопнул ошеломленного Виталика по плечу. Парень стоял в полном ступоре, не в силах произнести ни слова. Он пришел проситься на бесплатные курсы, а в итоге получил полное довольствие, комнату и странную новую фамилию от плачущего человека в лабораторном халате, который почему-то решил, что они из одной страны.
Хайнц же чувствовал себя так, словно только что искупил все свои детские травмы. Он не просто принял нового ученика. Он спас маленького, испуганного себя от ужасов Друссельштайна. И эта мысль была для него дороже всех миллиардов на его счету. Так, благодаря гигантскому недоразумению, в Академии Фуфелшмертца появился первый (и единственный) студент по обмену из России, которого все знали как загадочного и молчаливого гения из Друссельштайна по имени Нинимани Виталик.
Пока в главном холле академии разворачивались драмы супергеройского, паранормального и бюрократического толка, в одном из его углов зарождался конфликт совершенно иного рода. Это было столкновение двух фундаментальных сил вселенной, двух противоположных философий, двух мировоззрений, которые не могли сосуществовать в мире. Это была битва Науки и Блесток.
Представителем лагеря Науки выступал Декстер. Он отгородил свой участок непроницаемым ментальным барьером из логики и здравого смысла и развернул там свою портативную лабораторию. Из компактного чемодана он извлек сложнейшее оборудование, которое тут же подключил к переносному мини-генератору, гудящему с тихим, интеллигентным достоинством. Пока другие ученики искали свои шкафчики, Декстер уже проводил «первичный анализ атмосферных аномалий» холла, с хмурым видом изучая на мониторе показатели влажности, статического электричества и, как он подозревал, аномально высокого уровня «частиц иррационального веселья».
Именно в этот момент, в очередной раз, в его стерильный научный уголок вторгся ураган по имени Мейбл Пайнс со своим верным оруженосцем, поросенком Пухлей. Она подпрыгивающей походкой подошла к Декстеру, заглянула ему через плечо и с неподдельным восторгом посмотрела на его мигающие приборы.
— Ого, какая серьезная штуковина! — заявила она, заставив Декстера подпрыгнуть от неожиданности. — Но здесь так скучно! Все такое серое и гудящее. Этому месту не хватает... праздника!
Декстер смерил ее презрительным взглядом из-под очков и, вспомнив, что вербальный контакт с этим источником хаоса является неэффективной тратой времени, полностью проигнорировал ее. Он вернулся к своим приборам, бормоча под нос формулы: «Так, если учесть коэффициент преломления света в условиях повышенной концентрации сахара в воздухе...».
Это было последней каплей для Мейбл. Она видела перед собой душу, страдающую от недостатка веселья, и ее долгом было немедленно это исправить. Она решительно топнула ногой.
— Каждому празднику нужна хлопушка! — заявила она с непоколебимой уверенностью.
Декстер продолжал ее игнорировать, полностью поглощенный своими расчетами. Это была его фатальная ошибка.
Мейбл с таинственным видом запустила руку в бездонные глубины своего радужного свитера. После недолгого шуршания она извлекла на свет нечто, что заставило бы любого инженера по технике безопасности немедленно эвакуировать здание. Это была гигантская, самодельная хлопушка, больше похожая на небольшую ракету класса «земля-воздух». Она была обклеена блестками, ленточками и наклейками с котятами, что, по мнению Мейбл, делало ее абсолютно безопасной.
Она с гордостью продемонстрировала свое творение поросенку Пухле, который одобрительно хрюкнул.
— Сейчас я все исправлю! — прошептала она с сияющей улыбкой спасительницы мира.
Декстер, краем уха уловив зловещее слово «хлопушка» и щелчок взводимого механизма, оторвался от своих расчетов. Он медленно, с ужасом обреченного, обернулся. Его глаза расширились, отражая радужный блеск гигантского пиротехнического устройства в руках у сумасшедшей девочки в свитере. Его мозг гения мгновенно просчитал траекторию, мощность взрыва и радиус разлета блесток, которые с вероятностью 99,8% выведут из строя его чувствительное оборудование.
Он хотел закричать. Он хотел остановить ее. Но было уже слишком поздно. Палец Мейбл уже тянул за веревочку. Праздник был неизбежен.
Время для Декстера замедлилось, превратившись в вязкую, мучительную патоку. Он видел, как палец Мейбл с неумолимостью движущейся тектонической плиты тянет за веревочку. Он видел сияющую улыбку на ее лице — улыбку ангела-разрушителя, который искренне верил, что несет в мир добро и веселье. Он видел отражение своего собственного, искаженного от ужаса лица в миллиардах крошечных граней блесток, которыми была набита эта адская машина. Он открыл рот, чтобы издать крик, который мог бы остановить апокалипсис, но из его горла вырвался лишь жалкий писк.
Мейбл дернула за веревочку.
Раздался оглушительный «БУМ!».
Это был не просто хлопок. Это был звуковой удар чистой, концентрированной радости. Гигантская хлопушка взорвалась, выпустив на свободу радужную метель. Весь главный холл академии в одно мгновение накрыло густым, сверкающим облаком разноцветных блесток. Они кружились в воздухе, оседали на волосах, прилипали к одежде, покрывали пол и стены мерцающим, волшебным ковром. На несколько секунд все замерли, очарованные этим внезапным, блестящим чудом.
Все, кроме Декстера. Он с ужасом смотрел, как радужное облако неумолимо движется к его портативной лаборатории.
— Нет... только не вентилятор... — прошептал он.
Густое облако блесток, подчиняясь законам аэродинамики, которые оно совершенно не уважало, было втянуто прямиком в вентилятор охлаждения его мини-генератора. Тысячи крошечных, абразивных частиц попали в точный механизм. Раздался душераздирающий скрежет. Произошло короткое замыкание.
Генератор, который до этого интеллигентно гудел, издал предсмертный хрип, затрясся и выпустил из себя мощный сноп синих электрических искр. Мощный электрический разряд, которому больше некуда было деваться, устремился по единственному доступному пути — по проводам, уходящим в общую сеть академии.
Большинство систем, спроектированных Хайнцем, были готовы к таким скачкам напряжения; для них это был практически штатный режим работы. Но была одна система, про которую все забыли. Единственная система, которая не была защищена от внезапного притока неконтролируемой энергии, — это насос центрального фонтана в холле.
Разряд ударил по нему со всей своей мощью. Насос взвыл, как раненый кит. Его система фильтрации, не выдержав перегрузки, дала сбой и в аварийном режиме смешала воду в резервуаре с гигантскими запасами концентрированного сиропа из школьной столовой, которые хранились в соседнем помещении.
И в следующую секунду из фонтана, вместо тихой, журчащей струйки воды, с силой ударил мощный, шипящий гейзер фиолетовой виноградной газировки. Он взметнулся до самого потолка, окатив ближайших учеников липким, сладким дождем.
Наступила секундная тишина, полная шока. А потом...
— БЕСПЛАТНАЯ ГАЗИРОВКА!
Этот крик, который издал, конечно же, Бен Теннисон, прорвал плотину. После секундного шока ученики с радостными воплями бросились к фонтану. Они подставляли стаканы, ладони и просто пили прямо из бурлящего источника, превратив место катастрофы в самую веселую вечеринку в истории первых учебных дней.
Все это время Хайнц Фуфелшмертц наблюдал за разворачивающейся драмой с высоты своего балкона. Он видел все: блестки, короткое замыкание, фонтан газировки, счастливых детей, пьющих из него. Он не сердился. Он не паниковал. Он не думал о счетах за ремонт.
Он расплылся в широкой, гордой, отеческой улыбке. В его глазах стояли слезы умиления.
«Вот! Вот оно!» — думал он, и его сердце переполняла гордость. — «Первый учебный день, а они уже устроить несанкционированный научный эксперимент с непредсказуемыми последствиями! Они столкнулись с проблемой (скукой), применили неортодоксальное решение (блестящий взрыв), что привело к системному сбою (поломка генератора), который породил неожиданную инновацию (фонтан газировки)! Это же идеальная модель творческого процесса! Я так гордиться ими!»
Он смотрел на этот хаос, который он сам и породил, и понимал, что не ошибся. Его школа действительно стала местом, где самые безумные идеи порождали веселье и неожиданные открытия. Он был не просто директором. Он был садовником в самом странном и прекрасном саду в мире. И его цветы уже начали распускаться.
http://tl.rulate.ru/book/142289/7387477
Готово:
