Голос Цзян Цы был низким и немного приглушенным, словно бескрайняя заснеженная долина, где царит тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом ветра, и звучал он очень приятно.
В тот момент его интонация словно говорила: «Я бы мог сделать это сам, но хочу, чтобы ты мне помогла». Так оно и было.
— Настоящий чайный мастер, — моментально промелькнуло в голове у Ся Цинъюэ.
Это было не впервые, ведь с детства он любил притворяться жалким и беспомощным.
По логике вещей, она была старшей сестрой, а он младшим братом, и она должна была помогать ему, если его просьбы не выходили за рамки разумного. Но на этот раз она решила поступить иначе.
Поставив стакан на прежнее место, Ся Цинъюэ взяла телефон, разблокировала его и пробежалась глазами по экрану.
— Я вдруг захотела посидеть в телефоне. Вода пусть постоит на столе, подождём, пока остынет, — сказала она.
Цзян Цы не рассердился, потому что понимал, что ухаживает за ней, а у Ся Цинъюэ было своё мнение, и она не обязана была каждый раз действовать по его сценарию.
Он приложил холодный компресс к её лодыжке, подержал некоторое время, затем убрал на полминуты и снова продолжил охлаждать припухлость. Её лодыжка, охваченная его рукой, была тонкой и хрупкой.
— Как там у тебя в Милане с едой? — спросил он, почти закончив процедуру, и, слегка наклонившись, открыл купленные лекарства, разложенные на диване. — Мне кажется, после возвращения ты стала ещё худее.
— Да нет, вроде бы нормально, — потрогала своё лицо Ся Цинъюэ. — Просто китайская и европейская кухня сильно отличаются. Первые две недели было непривычно, но потом я адаптировалась.
— А что ты обычно ела? — продолжил Цзян Цы.
— На завтрак — круассаны, кофе, фрукты, овсянку и тому подобное. На обед и ужин иногда ходили в кафе или рестораны. Однажды мы с соседкой по квартире гуляли в районе Навильи и нашли потрясающий китайский ресторан. Когда было время, мы ходили туда, потому что там была отличная кухня и сервис.
Четыре с половиной года учёбы в Милане пролетели незаметно. Даже через полтора года после выпуска она иногда вспоминала студенческие годы, особенно еду из университетского кафе.
Неожиданно для себя Ся Цинъюэ разговорилась на эту тему, но потом вспомнила, что пока она была в Милане, Цзян Цы тоже провёл шесть лет в Цзинчэне.
— Ацы, Яояо говорила, что ты основал компанию после магистратуры. Но если бакалавриат — четыре года, магистратура — три, разве не должно быть семь лет? Где ещё один год? — спросила она.
При упоминании «пропущенного» года рука Цзян Цы, наносившая мазь, на мгновение замерла. Он не поднял на неё глаз, сосредоточившись на процедуре.
— Я подал заявление на досрочное окончание магистратуры. Вместо трёх лет закончил за два, — сказал он.
Досрочное окончание магистратуры было возможно, если студент набирал необходимое количество баллов, проходил аттестацию факультета и другие тесты, и обычно такое разрешали только выдающимся студентам.
— Почему? — спросила Ся Цинъюэ.
— Потому что... — он снова замедлил движения и поднял взгляд. В его ясных, выразительных глазах, казалось, скрывалась какая-то история, известная только ему. Но затем он улыбнулся, оперся одной рукой на спинку дивана и небрежно сказал: — Просто захотелось побыстрее начать жить. В магистратуре не так много занятий, и я решил, что лучше поскорее закончить учёбу и выйти в свободное плавание.
Он говорил так, будто это было пустяковое дело. Но Ся Цинъюэ знала, что не все магистерские программы предполагали мало занятий, ведь всё зависело от специальности. Цзян Цы не менял направление, его магистерская программа тоже была связана с электроникой и информационными технологиями. В бакалавриате у него было много предметов, и в магистратуре ситуация не изменилась. А учитывая, что он ещё и ускорил обучение, времени у него должно было быть в обрез.
Теперь стало понятно, почему в последние два года их общение становилось всё реже, а перерывы в три-четыре месяца стали обычным делом.
— Но здоровье всё равно нужно беречь, — напомнила она.
— Не волнуйся, я каждый год прохожу медосмотр, — он закончил обрабатывать её ногу и, кажется, даже попытался её успокоить. — Со здоровьем всё в порядке.
Собрав лекарства, Цзян Цы пожелал спокойной ночи и ушёл к себе.
В гостиной горела лишь одна лампа с мягким светом, переливающимся от тёплых оттенков к холодным. Под ней стоял домик Сетте. Заметив хозяина, маленький самоед высунул голову, уставился на Цзян Цы круглыми глазами, пошевелил носиком и всем видом показывал: «Что случилось?»
Человек и собака смотрели друг на друга в тишине. Внезапно Сетте выскочил из домика, запрыгнул на диван и плюхнулся на колени к Цзян Цы, прижав уши и выглядел расстроенным. Если хозяину было грустно, пёс тоже не мог оставаться равнодушным.
— Что с тобой, Сетте? — Цзян Цы не хотел, чтобы его плохое настроение передалось собаке, и протянул руку. — Пришёл ко мне за вниманием?
Сетте послушно положил лапу ему в ладонь и наклонил голову, сохраняя печальное выражение. Маленький пёс, несмотря на юный возраст, уже научился грустить, как взрослый, и хотел разделить его переживания, но не знал как.
Шерсть самоедов была белоснежной, даже ярче света лампы.
Цзян Цы вдруг усмехнулся, и было непонятно, смеялся он или грустил.
— Сетте, мне кажется, я не очень хороший человек, — поглаживая собаку по голове, произнёс он.
http://tl.rulate.ru/book/142140/7229055
Готово:
