«Вы хотите сказать, что вас сейчас выгнали бы — и вы были бы не против?»
Рудвиль с выдохом рассмеялся — коротко, с насмешкой.
Он ведь действительно дал ей срок в полмесяца, но что мешало изменить решение в любую минуту? Тем не менее, до конца оставалось всего около недели.
Вздохнув, Рудвиль покорно ответил на все вопросы, которые Оделли задавала после этого.
Будто говоря: «Вот, получай — и отвяжись наконец».
— Я не знаю, что изменится от того, что вы узнаете о моём состоянии. Может, вы теперь собираетесь играть роль лекаря?
— Если потребуется.
Оделия не изучала медицину формально, но кое-что изучила самостоятельно, а поскольку она работала целительницей, у неё были довольно глубокие медицинские познания.
К тому же у неё сохранились воспоминания о Рудвиле.
Она могла примерно оценить его состояние…
«Хм…»
Как и ожидала, ситуация оказалась крайне серьёзной.
Апатия, снижение аппетита, нарушение сна, хроническая бессонница, притупление эмоций, отстранённость эмоций от тела, лекарственная зависимость, повреждения памяти из-за препаратов и напрочь отсутствующий инстинкт самосохранения…
«Похоже, что сама самоидентификация разрушена...»
Он не имел базового ощущения того, кто он есть, что делает и ради чего живёт.
Не чувствовал, что жив.
Он совершал действия, но не знал почему.
Нет ни личности, ни цели.
И при этом даже не осознавал, что на самом деле хочет умереть…
— Может быть… вам кажется, что вы уже умерли?
— Вот опять началось.
Рудвиль содрогнулся от раздражения при её вопросе.
Молча развернувшись, он вышел с террасы и, не колеблясь, зашагал куда-то прочь.
Эдвин, его адъютант, ожидавший снаружи, растерялся и поспешно бросился за ним.
Рудвиль внезапно пересёк коридор, спустился по лестнице и направился прямо к тренировочной площадке.
— …Ваша светлость, вы сейчас сбегаете?
— Заткнись.
— Но миледи идёт следом.
— Знаю.
Эдвин бросил короткий взгляд назад: Оделли действительно шла следом. Не торопясь, сдержанно.
Рудвиль не ускорился настолько, чтобы полностью оторваться, но и не замедлился, чтобы дать себя догнать.
Он двигался вперёд, сохраняя ровное расстояние.
Так, чтобы оно не уменьшалось и не увеличивалось.
— ...?
Зачем он делает эту бессмысленную вещь?
Эдвин прощупывал настроение своего господина.
Нет, это явно не выглядело как насмешка над Оделли.
Похоже… он даже не осознавал, что делает.
— Это что, то самое… игра «поймай меня, если сможешь», в которую обычно играют влюблённые?.. Если я мешаю, просто скажите.
Несомненно, это было бестактное замечание.
Плата за него последовала немедленно и весьма ощутимо.
— У-угх…
Эдвин рухнул на пол с хрипом, а Рудвиль прошёл мимо, даже не взглянув.
В этот момент Оделли, шедшая позади, приближалась к адъютанту, который лежал на полу и стонал от боли.
— Ваше сиятельство… — выдохнул Эдвин с отчаянием.
Оделли лишь скользнула по нему взглядом и, не останавливаясь, прошла мимо.
— Прошу прощения. Моя способность не действует на внешние травмы. К тому же у меня недостаточно силы, чтобы вас поддержать.
— ...
— Обратитесь к лекарю. Всего доброго.
Оставив только эти слова.
«Я не в силах помочь. Значит, не стану тратить время на бесполезное».
От неё исходила постоянная, почти ощутимая решимость — двигаться предельно рационально, без пустых жестов и слов.
Эдвин, который безучастно смотрел вслед Рудвилю и Оделли, вспомнил одно выражение: «Два сапога пара...»
* * *
На следующее утро Оделли узнала нечто важное.
После интенсивных физических нагрузок Рудвиль ел заметно лучше обычного.
…Впрочем, ничего удивительного.
«Умеренные упражнения полезны для здоровья».
Они пробуждают аппетит, а накопленная усталость помогает спать глубже.
Хотя крики рыцарей, разносившиеся вчера по тренировочному двору, до сих пор звенели у неё в ушах…
…Но, пожалуй, это всё же пошло им на пользу. Наверное.
Так что, когда Рудвиль сказал:
— Завтра я планирую отправиться уничтожать монстров, так что тихо оставайтесь в замке.
Она не стала его отговаривать.
Даже если причина похода была абсурдной: «Необходимо периодически пачкать руки в крови».
У ворот замка отряд по истреблению монстров только что закончил приготовления к отбытию.
Строй был выстроен, и солдаты молча ждали.
Среди них Рудвиль в доспехах поправил наплечный ремень, чтобы плащ не сползал, и встал перед конём.
Затем, тем же лёгким, привычным движением, с каким надел бы повседневную одежду, взобрался в седло.
Говоря о крови и убийстве, он выглядел безразличным — без воли, без азарта, без малейшего следа решимости.
Но стоило ему заметить, как к отряду медленно приближается Оделли, его лицо изменилось.
Она сидела верхом.
Была одета в лёгкий охотничий костюм, удобный для передвижения.
Сначала в его взгляде мелькнуло сомнение, потом — раздражённое изумление, а затем какая-то эмоция, в которой больше всего чувствовалось… беспокойство.
— …Вы, случайно, не перепутали? Не подумали, будто я просто на прогулку или осмотр выезжаю?
— Нет. Вы ведь сказали, что отправляетесь истреблять чудовищ. А ещё велели мне сегодня тихо сидеть в замке. Я всё правильно поняла.
— ...
Рудвиль прикусил губу, едва сдерживая вспышку гнева, но в итоге выдохнул глубоко и тяжело.
Его бесило, что каждое её действие выводит его из равновесия.
Она ведь наверняка всё это рассчитала.
Он не собирался плясать под её дудку.
— Значит, вы всё прекрасно поняли, и всё равно пошли следом… Неужели хотели увидеть, как я переживаю и уговариваю вас остаться? Но это переходит черту, ваше сиятельство.
Рудвиль отрезал это и строго заявил, что это не смешно.
Оделли лишь удивлённо взглянула на него.
— Неужели… вы волнуетесь?
— Ты сейчас… что сказала?!
Похоже, он едва не сорвался на крик, но с трудом себя удержал.
Через несколько секунд, скрипнув зубами, он произнёс ледяным, почти угрожающим тоном:
— Это, по-вашему, вопрос, уместный в такой ситуации?
— Но ведь я уже поймала вора.
— Сравнивать вора и чудовище — только тепличный цветок может додуматься до такого.
Его голос становился всё грубее.
— Чудовище — это не просто злой человек. Это нечто совсем иное.
Она знала.
Хотя сама никогда не сражалась с чудовищами, но сотни раз видела это — в его воспоминаниях.
Поле, залитое кровью.
Крики, стоны, рёв.
И мужчина, стоящий в самой гуще, молча разящий мечом.
Вот почему она должна была пойти.
— Разумеется, я не собираюсь вступать в бой. Просто буду наблюдать. Из самого тыла, в безопасном месте.
— Зачем вообще идти? Не ведите себя как ребёнок. Во время боя у меня не будет ни малейшей возможности вас защищать.
«Ребёнок…»
Оделли вдруг вспомнила: ведь все вокруг считали её любимой младшей дочерью Кардель.
Она никогда не пыталась это опровергнуть и потому не удивлялась, что с ней обращаются, как с избалованной юной леди.
— У меня есть средства, чтобы защитить себя.
Она едва заметно улыбнулась, подняла руку и положила ладонь ему на голову.
Как и всегда, сняла боль, что гнездилась у него под черепом.
— И потом, вы ведь всё равно будете во мне нуждаться, ваша светлость.
Сказала это спокойно, открыто, не скрывая, что намерена и дальше оставаться рядом — поддерживать, следить, направлять.
http://tl.rulate.ru/book/141792/8442485
