На окраине Грентебриджа стоял дом — скромный, если верить словам Ричарда Спенсера, одного из величайших аристократов Ингринта. Построен он был поспешно, к его поступлению в колледж.
Разумеется, «скромный» — понятие относительное, если речь идёт о взгляде Ричарда. На деле же четырёхэтажное строение составляло почти семь десятых от размеров главного и бокового корпусов особняка графа Спенсера в Вестминстере.
На протяжении трёх лет в этом обширном доме жили лишь сам Ричард Спенсер, его слуга Себастьян и три тихих горничных. Ради этих троих и был возведён четырёхэтажный особняк.
По первоначальному замыслу дом надлежало покинуть сразу по окончании колледжа. Однако, едва завершив обучение, Ричард отправился прямиком в Лайдон по зову леди Монтегю, и недвижимость так и осталась непроданной.
Что же до горничной по имени Бекки, то тишина её была не врождённой чертой. Просто после жизни в огромном доме под началом властного молодого графа и его неумолимого камердинера она постепенно онемела.
Единственные слова, на которые она решалась, были три дежурные фразы: «Ваша трапеза готова», «Счастливого пути» и «Добро пожаловать». Так Бекки прожила три года, мечтая лишь об одном — чтобы молодой граф наконец окончил учёбу и вернулся в Лайдон.
Жизнь в особняке Спенсеров ни в чём не шла в сравнение с этим местом. Под бдительным надзором графини, одержимой чистотой, там ежедневно мыли, скребли и дезинфицировали всё подряд, а наряды прислуги проверялись трижды на дню — утром, днём и вечером.
И всё же, несмотря на изнуряющую строгость, Бекки желала одного: поскорее оставить Грентебридж. Ей казалось, что она уже готова забыть родную речь и задохнуться от одиночества.
В отличие от иных господ, требовавших от горничных согревать им постель, здесь подобных опасений не было: будучи сыном графини, молодой граф был до крайности щепетилен.
И потому Бекки с нетерпением ждала вестей из Лайдона после того, как Ричард с камердинером отбыл. И вот, сегодня к ним явился посланец из дома Спенсеров.
Услышав шаги за окном, Бекки выронила перо, которым вытирала мебель в гостиной, и выбежала во двор. Луч надежды, словно поднятая в воздух пылинка, вспыхнул в её душе. Неужели настал час покинуть этот проклятый, мрачный дом-призрак?
Но вместо освобождения её встретил почтенный дворецкий из Лайдона.
— Молодой граф вернётся сюда завтра. Он намерен пробыть некоторое время, так что приготовь всё необходимое.
***
Пока Бекки в далёком доме заливалась слезами и в отчаянии стискивала тряпку, в Лайдоне у Себастьяна отвисла челюсть: Ричард Спенсер внезапно объявил, что намерен отправиться в Грентебридж.
— Когда вы намерены выехать?
— Завтра.
Неужели без надзора графини молодой граф начал терять самоконтроль? С какой стати ему ехать в Грентебридж после окончания колледжа, тем более пропустив собственную церемонию выпуска?
К тому же шёл осенний светский сезон. Отказывать всем, кто присылал приглашения в особняк Спенсеров, значило совершить грубейший проступок против светских правил. По крайней мере, следовало бы явиться на музыкальный вечер у маркизы Винчестер или на маскарад в доме герцога Девонширского.
Молодой граф уже объявил, что в этом году главный зал особняка Спенсеров не откроется для приёмов, а значит, не будет и большого бала.
Фрея Спенсер была разочарована, но согласилась смириться. Едва ли прошло достаточно времени после скандала, всколыхнувшего всё общество, и большинство участников семейного совета предпочитали пока держаться в тени.
— Почему вы не упомянули об этом раньше?
— Я решил вчера вечером.
Вот она — решительность.
Себастьян, наблюдавший за Ричардом Спенсером долгие годы, мог засвидетельствовать: решимости молодому графу было не занимать. Проблема заключалась в том, что результаты его решений нередко оказывались катастрофическими.
Всё это происходило потому, что он никогда не задумывался о чувствах окружающих и всегда мчался вперёд, словно игрок на поле регби.
— А как же ваши обязанности?
— Сессия окончена, а переговоры с герцогом Шарлоттским ведёт Ланселот.
И впрямь, парламентская сессия завершилась только вчера. «Закон о бедных», столь горячо обсуждаемый в собрании, в итоге превратился в лоскутное одеяло, учитывающее интересы всех сторон.
Подобные исходы были делом привычным. Законы и поправки редко служили тем, ради кого задумывались. Составленные и изменённые вельможами, далёкими от жизни простого люда, они приносили всегда предсказуемый результат.
Королева Анна никак не отреагировала на весть о том, что её младшая сестра, графиня Элейн Спенсер, отправлена в изгнание в Бат. Она окончательно порвала с ней после позора.
И это при том, что ещё недавно обе изображали неразлучных сестёр. Но подобная холодность была вполне в духе королевы. В политике нет вечных врагов, как нет и вечных друзей — вот последняя истина.
Между тем, Ланселот Спенсер оказался человеком куда более практичным, чем можно было подумать. Его поведение на семейном совете потрясло Себастьяна. Ведь и он сам считал Ланселота простаком, неспособным шагу ступить без опоры на юбки графини. К тому же сам Ланселот постоянно подкреплял это мнение своим поведением.
Судя по редким донесениям о переговорах с герцогом Шарлоттским, дела шли у него весьма успешно. При таком ходе событий можно было рассчитывать минимум на сто тысяч акров арендованных земель, а может, и на все сто пятьдесят.
Итак, в жизни Ричарда Спенсера воцарилось некое равновесие. Графини в особняке больше не было, Ланселот обернулся надёжным союзником, а королева Анна сохраняла молчание.
Случалось ли прежде, чтобы жизнь Ричарда строилась на столь твёрдом и надёжном основании? Себастьян впервые почувствовал, что и он, и его господин могут наконец вкусить покоя.
И всё же, сидя на этой выстраданной скале стабильности, Ричард Спенсер оставался глубоко неспокоен. С тех самых пор, как он похитил портрет Грейс Гёртон из дома Монтегю, его внутренний разлад лишь усилился.
Теперь портрет висел на стене в спальне Ричарда, прямо напротив кровати, и всякий раз, открывая глаза поутру, он первым делом встречал её взгляд.
Знал ли он, что шепчут за его спиной служанки, поправляя постель? Разумеется, нет. Мнение других его никогда не занимало.
Всю жизнь Ричард был в этом столь же глух, как и Ланселот. И всё же, когда дело доходило до поступков, оба близнеца оказывались одинаково бесцеремонны. Быть может, в том и заключалась их родственная черта: делать вид, будто всё безразлично, и при этом действовать с поразительной хитростью.
Как же ему удалось продержаться до конца сессии? Уже одно это достойно восхищения.
Случись ему внезапно сойти с ума и пуститься в скачку посреди заседания, королева Анна, при всём своём великодушии, не осталась бы в стороне. Ведь лев, призванный стоять рядом с её троном, оказался бы на прогулке.
— Долго ли вы намерены пробыть в Грентебридже? Следовало бы показаться здесь на паре приёмов.
— Посмотрим на месте.
Себастьян невольно подумал, как похож в этом Ричард на графа Джеймса Спенсера. Тот тоже в молодости воспылал к певице оперы — и по сей день был влюблён без памяти.
Все считали их связь до брака мимолётной прихотью, но любовь устояла. Более двадцати лет спустя граф и его избранница по-прежнему жили затворниками в гнезде в Вормлейтоне, неразлучные. Джеймс и сам называл её своей «единственной любовью».
И в самом деле, Спенсеры любили глубоко, хотя не всегда добродетельно. Будь то супруг или возлюбленная, они сосредотачивались лишь на одном человеке. Так было с графом Джеймсом Спенсером, с леди Мэри Монтегю, равно как с дедом, прадедом и прапрадедом Ричарда.
Разумеется, выражение «любить глубоко» было, пожалуй, преувеличением. Ведь далеко не все эти великие чувства обращались к супругам — достаточно вспомнить графа Джеймса. Национальная церковь Ингринта осуждала супружескую неверность как прелюбодеяние.
Однако невозможно было управлять всеми земными делами по церковным канонам. Тем более — когда речь шла о семье Спенсеров, чьи щедрые пожертвования столь весомо пополняли церковную казну, что всякое порицание смолкало. Осудить Спенсеров значило бы лишиться жизненно важного источника средств.
Так, с молчаливого согласия или негласного попустительства Церкви, Спенсеры поддерживали за собой романтический, хотя и высокомерный образ, будто бы они любят лишь одного человека. Но, по правде говоря, это было скорее одержимостью, нежели чистой преданностью.
Беда заключалась в ином: на пути таких одержимостей оставались жертвы. Одной из них стала мать Ричарда, графиня.
Несчастья графини, если взглянуть назад, тянулись от самого графа. Рождённая и воспитанная принцессой, выданная замуж за самого завидного жениха Ингринта, она прожила жизнь женщины, полную трагедий.
— На сей раз, прошу вас, милорд, поступите лучше. Продумайте каждое слово, прежде чем его произнести.
Казалось, Ричарду Спенсеру не дано было уйти от наследия семейной истории. Если он не женится на Грейс Гёртон, ещё одна невинная дочь благородного рода может разделить участь графини и обратиться в чудовище.
Чтобы этот трагический круг не замкнулся вновь, Себастьян ясно понимал свою задачу: направить Ричарда и дать ему здравый совет.
— Повторю ещё раз: меньше слов, один великий жест. Вот что значит настоящее извинение.
http://tl.rulate.ru/book/141042/25420213
Dafna0707 (читатель/культиватор основы ци)
5 июля 2026 в 18:04
1
