Эрик на несколько минут задумался, затем подвинул к себе чистый лист и перо. Пока он выводил на бумаге аккуратный список, пояснял, что предстоит сделать.
— Прежде всего, нам потребуется собрать доказательства измены. Я найму сыщика, который выяснит, где и когда они встречаются, и аккуратно задокументирует происходящее. Составим отчёт, найдём свидетелей. И, леди Белл…
— Прошу, просто Анета.
— Хорошо, мисс Анета. Вы ведь вели хозяйственные книги семьи Шрайбер, не так ли?
— Да.
— Если вы принесёте мне соответствующие бумаги и выписки по счетам, мы сможем проследить, какие средства из вашего личного состояния были вложены в семью Шрайберов. Если пожелаете, со временем мы можем даже предъявить права на особняк. Что скажете?
Анета слабо улыбнулась.
— Было бы приятно отвоевать и особняк, но пусть он достанется им. Не хочу затягивать борьбу из-за этого дома. Я просто хочу поскорее забыть фамилию «Шрайбер». А из денег — лишь то, что вложила сама.
— Прекрасно. Это ускорит процесс. В течение десяти дней я подготовлю все нужные бумаги, и мы сможем начать всё без лишнего шума.
***
Особняк Шрайберов, который столько лет был ей домом, вдруг показался чужим. Воздух, свет, даже сама обстановка — всё стало не своим. Войдя внутрь, Анета замерла в прихожей, словно потерявшись.
— Госпожа?
Лишь осторожный голос Энджи вернул её к действительности.
— Принеси мне чай. Я подожду у себя в комнате.
Ей нужно было остаться одной. Когда Энджи ушла на кухню, Анета поспешила в спальню, будто спасаясь бегством.
Даже спустя пять лет эта комната оставалась холодной и чужой.
«Неужели я и вправду здесь жила? Здесь засыпала?..»
В глазах помутилось, она едва удержалась на ногах и, пошатываясь, опустилась на софу. Лоб покрылся холодной испариной.
Ещё недавно, выходя от адвоката, она чувствовала себя спокойно — даже с облегчением. Но сейчас в животе всё сжалось, будто её вот-вот стошнит.
Анета наклонилась, уткнулась лицом в ладони. Слёзы не пришли, но она чувствовала, как лицо искажает боль.
Пять лет. Вот сколько она посвятила семье Шрайберов.
«Да, я старалась».
Она пыталась заслужить любовь Вернера — пусть и не столь сильную, как та, что он испытывал к Родейле, но всё же надеялась хотя бы на нечто похожее. Думала: если быть доброй к свекрови, быть полезной семье, если без упрёков покрывать Вернера, если всегда улыбаться ему, не пилить, не просить лишнего, то однажды его сердце непременно обратится к ней. Она даже считала, что уже добилась этого. Волновалась, когда Родейла вернулась, но и подумать не могла, что между ними что-то есть.
«Но всё же… как вы могли так поступить со мной?»
Он был её мужем, тем, кто разделил с ней самые трудные годы, и ближайшим другом с детства. Она верила: если бы у них осталась хоть крупица совести или привязанности, они не смогли бы так её предать. Даже если чувства между ними не угасли, она думала, что ради дружбы Родейла не станет её обманывать.
Но сегодня, у травника, когда она наконец узнала, что такое Золтан, поняла: ни тот, ни другая никогда не испытывали к ней настоящих чувств.
— Госпожа…
Услышав голос Энджи, Анета подняла лицо от ладоней. Горничная стояла рядом, в её глазах читалась тревога.
— Я стучалась, но вы не отвечали, поэтому принесла вам чай.
— Ах… спасибо, Энджи.
Только теперь до Анеты донёсся аромат чая. Она попыталась поднять горячую чашку, но рука дрожала — и Анета опустила её обратно.
— Госпожа, вы в порядке? Может, мне позвать лекаря?
— Энджи.
— Да?
— Я ведь правда старалась.
В глазах Энджи заблестели слёзы, словно она понимала каждое слово. Мягкая, сердечная девушка заплакала вместо своей госпожи — за ту, у которой уже не осталось слёз.
— Да, миледи. Вы правда сделали всё, что могли.
— Я так старалась.
— Конечно. Я лучше всех знаю, сколько сил вы вложили.
— Да…
Она и вправду старалась. Даже сейчас, оглядываясь назад, ни о чём не жалела. Не думала: надо было сделать вот это или поступить иначе.
Она сделала всё, что могла — как жена Вернера Шрайбера, как хозяйка дома. И расплатой за её труды стало предательство.
Если бы свекровь, Кристина, хоть немного пожалела её, хоть попыталась утешить, если бы отругала Вернера — может, сердце бы дрогнуло.
Но Кристина предпочла отвести глаза.
Если после стольких стараний она так и не стала семьёй хотя бы для одного человека в доме Шрайберов — значит, хватит. Ещё больше усилий не изменили бы ничего.
Сердце Анеты налилось твёрдостью. Руки перестали дрожать. Она подняла чашку и отпила.
***
Если бы Анета хоть немного значила для Вернера, он заметил бы перемены в доме. Если бы хоть раз задумался о ней, увидел бы, как меняется её лицо и поведение.
Но он был слишком поглощён Родейлой, чтобы даже вспомнить об оплате аптекаря, не говоря уж о жене.
Волнение от тайных встреч с первой любовью не оставляло места ни для чего другого. Всё, о чём думал Вернер, — это как и когда снова увидеть Родейлу, чтобы не попасться на глаза, и что будет, когда удастся встретиться вновь. Его мысли кружились вокруг их последней страстной встречи.
Решив разводиться, Анета молча собрала вещи. Разобрала свои бумаги, время от времени встречалась с Эриком, обсуждая детали. Упакованное она отправила повозкой в дом у озера; что не помещалось — оставила без сожаления.
Собирая имущество, она разбиралась и в собственных чувствах. Она больше не тосковала, не винила, не корила себя.
Она смирилась с тем, что не всё в жизни достигается лишь одними усилиями. Она старалась — даже больше, чем многие, но всё равно не вышло.
Кто был глупцом, кто жесток, кто перешёл черту — ей больше не хотелось разбираться.
Потому, когда Эрик отправился к Вернеру в салон с документами, Анета смогла покинуть особняк Шрайберов с сердцем спокойным, словно гладь озера в ясный день, — под безмолвным взглядом прислуги, давно знавшей правду и бережно хранившей её в душе.
В тихой, уединённой комнате салона Вернер с отсутствующим взглядом уставился на мужчину, сидевшего напротив.
Человека, который представился как Эрик Рихтер, адвокат, Вернер видел впервые в жизни. Однако казалось, этот человек знает о нём больше, чем кто бы то ни было, даже больше, чем его собственная мать, Кристина.
— Итак…
Вернер не уловил ни слова из всего, что говорил Эрик, но тот продолжал невозмутимо.
— Достаточно поставить здесь печать и все вопросы будут улажены. Если у вас нет печати, сойдёт подпись или отпечаток пальца.
Вернер медленно опустил взгляд на протянутый ему документ. Именно этот лист не давал ему покоя с самого начала.
[Заявление о разводе]
«Развод? Между кем?»
Вернер вновь поднял глаза на Эрика. У того были круглые очки, и стекла так сверкали, что было не разобрать выражения его взгляда.
— Ваша супруга проявила необыкновенное великодушие. Часть её состояния ушла на содержание этого особняка, но дом она всё равно оставляет семье Шрайберов. Так что не тратьте время на торг — просто подпишите.
Бах!
Вернер с силой ударил кулаком по столу, даже не успев сдержаться. Он зло уставился на Эрика, который вёл себя так, будто знал о нём и о Анете абсолютно всё, суя нос туда, куда его никто не звал.
— Не знаю, какой чепухой вы тут занимаетесь.
— Ха.
Эрик недовольно поморщился.
— Я уже всё объяснил. Неужели вы действительно не поняли ни слова? Скажите, что именно осталось неясно — я объясню снова.
— С самого начала. Всё.
С тех пор как появился этот адвокат, всё звучало как полный вздор.
Анета требует развода, ссылаясь на распад брака, вину возлагает на Вернера. Поэтому делить придётся и имущество.
Причины: связь с Родейлой, использование Золтана без согласия жены, жестокость матери, а также некомпетентность Вернера, приведшая к разорению семьи через провальные предприятия.
У Эрика была целая гора доказательств — одна только стопка бумаг возвышалась над чайной чашкой.
Он листал документы, поясняя каждую страницу, но Вернер не мог воспринять ни единого слова.
В голове гремела лишь одна фраза…
«Ваша супруга подаёт на развод».
Это предложение звоном отдавалось в его сознании, снова и снова.
http://tl.rulate.ru/book/140413/7080309
