— Слышали? Леди Родейла разводится и возвращается.
В зале звучала лёгкая музыка.
Перекликались звяканье столового серебра и оживлённые голоса в маленьких группках.
Среди множества голосов имя Родейлы прозвучало для Анеты особенно остро — не только потому, что она была её подругой детства. Всё дело было и в том, что разговор о предстоящем благотворительном базаре внезапно оборвался, а все взгляды тут же устремились к ней, едва было названо это имя.
Анета сдержанно сжала бокал с вином в руке, не позволяя себе выдать ни одной эмоции.
«Родейла…»
Как давно она не слышала это имя.
Имя, о котором она годами не вспоминала. Вернее, которого сама упорно избегала.
Став женой барона Шрайбера, Анета больше не слышала при себе имени Родейлы. Возможно, о ней продолжали за спиной, но лично для Анеты это имя исчезло из светских разговоров уже много лет назад.
«Родейла Карвонетти».
«Вернер Шрайбер».
Когда-то, несколько лет назад, их любовь взбудоражила всё высшее общество Наса — так называемой второй столицы. Теперь же о ней не вспоминал почти никто.
***
Родейла, прекрасная, словно фарфоровая куколка, и Вернер, поражавший всех красотой античной скульптуры, — неудивительно, что эти двое влюбились друг в друга.
Оба привлекательные, выросшие в одном городе, они были друзьями детства, а потом стали парой.
Всё рухнуло, когда отец Родейлы, граф Карвонетти, устроил ей брак с графом Ройзеном, богатым вельможей из столицы. Родейле было всего девятнадцать, когда ради семьи она оставила свою любовь и уехала.
Рядом с Вернером, который после её отъезда был сломлен горем, осталась только Анета — ещё одна их подруга детства.
Пока Родейла была рядом, Анета никогда не решалась признаться в своих чувствах. Даже после отъезда той она держала всё в себе. Вместо признаний Анета просто слушала Вернера, была рядом, делила с ним боль — так, как умеет только настоящий друг.
Постепенно расстояние между ними сокращалось — сначала больше шага, потом всего в полшага, и вот уже они идут плечом к плечу.
Однажды Анета тихо призналась:
— Ты мне нравишься, Вернер.
Вернер ответил ей неожиданно горькой улыбкой:
— Я знаю.
Он сказал, что ему жаль, и он благодарен. Его извинения и благодарность стали началом предложения:
— Может, поженимся? Мне кажется, вместе у нас бы всё получилось.
Анета знала: того страстного чувства, что когда-то было у Вернера к Родейле, в этом предложении нет. Но она верила, как и он, что дружбы и заботы хватит, чтобы построить счастье.
Так оно и было.
По крайней мере, до сегодняшнего дня — пока имя Родейлы вновь не прозвучало вслух.
***
Грохот колёс.
Карета покачивалась на ухабистой дороге, и Анета, прикрыв веки, уже не могла разобрать — трясётся ли повозка или весь мир вокруг неё.
«Родейла…»
С улыбкой на устах — наверное, с той самой непоколебимой улыбкой — она покинула приём. Но дамы, оставшиеся за столом, должно быть, поняли, что Анета просто сбежала.
«Родейла…»
Она не доверяла себе — знала, что не справится с беседой, если одно только имя выбивает почву из-под ног. Ей было стыдно, что эта дрожь в пальцах, эти взгляды и шёпот за спиной до сих пор так глубоко её ранят.
Наверняка все тут же пустились обсуждать: почему же Родейла разводится, что у неё не сложилось в браке. Конечно, и самой Анете было безумно любопытно.
«Родейла…»
Но она убежала.
— Мы приехали, сударыня.
Лишь когда кучер распахнул дверцу, Анета поняла, что всё это время внутри у неё крутилось только одно имя, и она упорно не хотела произносить вслух всё то, что следовало бы осмыслить после него.
«Она возвращается. Разведённая.
В этот город.
К мужу…»
Анета вцепилась в юбку и зажмурилась.
— Сударыня?
После второго, более настойчивого оклика Анета выдохнула и наконец открыла глаза.
Голова у неё закружилась, едва она ступила на ковёр у крыльца особняка.
Поправив волосы — зачем-то, по привычке, — Анета подождала, пока в глазах прояснится, и медленно вошла. Вернера дома ещё не было.
Сначала она направилась в покои свекрови, Кристины.
— Только что она расхаживала туда-сюда, а стоило карете подъехать — тут же улеглась в постель, — вполголоса сообщила горничная Энджи.
Кристина и в лучшие-то дни всегда жаловалась на недомогания. За пять лет брака Анета привыкла к её вечным спектаклям и только улыбнулась, похлопав Энджи по руке.
— Она просто одинока. Все её капризы — это единственное, что ей осталось. Даже трогательно, по-своему.
Когда Анета только вышла замуж, у Кристины хватало способов мучить неугодную невестку…
Свекровь была против их брака с самого начала — ведь Анета была сиротой, воспитанной дедом. После свадьбы Кристина навалила на невестку все заботы, которых баронесса не должна и касаться: стирка, уборка, готовка по первому требованию… Она даже не раз позволяла себе шлёпнуть Анету, обвиняя в «дерзости».
Вернер никогда не вмешивался в их конфликты.
— Потерпи, она просто одинока.
— Ты ведь терпеливая, правда? У меня и так забот хватает, если и ты начнёшь жаловаться, мне станет совсем тяжело.
Каждый раз, когда Анета пыталась говорить о выходках Кристины, Вернер хмурился.
Идеальные брови собирались на лбу, в глазах проступал холодный блеск — и Анете было больно. Она боялась, что если надавит сильнее, потеряет его расположение.
Потому она молча терпела — ведь любила. Не желала становиться для него обузой, не хотела приносить в его жизнь лишние заботы.
Всё изменилось два года назад.
Когда умер дедушка Анеты, и она ещё оплакивала утрату, Вернер попал на крупную сумму, став жертвой мошенника.
Пока Вернер с матерью метались в панике, не зная, как быть, Анета взяла всё в свои руки.
Ей было некогда горевать — она спасала легкомысленные вложения Вернера, закрывала убыточные предприятия, а часть наследства использовала, чтобы уберечь род Шрайберов от разорения.
Кристине ничего не оставалось, кроме как уступить невестке всю хозяйственную власть, за которую она так цеплялась. Вернер начал по-настоящему полагаться на жену.
Теперь Анета больше не мыла полы и не стояла у плиты, а «нападки» Кристины стали куда тоньше — как сейчас.
«Так что всё хорошо».
Перед дверью в комнату свекрови Анета собралась с духом.
«Теперь я незаменима для семьи Шрайберов. Значит, всё в порядке. Даже если Родейла вернётся, ничего не изменится».
Успокаивая себя, Анета постучала.
***
— Мне действительно плохо, — заявила Кристина голосом, в котором не слышалось ни малейшей слабости.
После истории с потерей денег два года назад Кристина перестала выезжать из дома, ссылаясь на стыд и позор.
— Кажется, я хвораю… Ну, ты хоть повеселилась?
Теперь у неё осталась только одна власть — больно ранить Анету едкими полунамёками.
«Посмотри на себя: разгуливаешь по свету, пока я тут лежу больная…»
Но её слова уже не имели прежней остроты.
После аферы Кристина научилась опасаться невестки, которая спасла семью от краха. Анета пережила и не такое — теперь подобные уколы почти не трогали.
— Морозы слабеют. Может, к весне вам полегчает.
— Вряд ли. На душе так тревожно… сын, невестка, оба вечно заняты — некому старушку пожалеть… Вот и доживаю, бедная, на этом свете…
Анета спокойно стояла у постели, слушая эти жалобы.
Раньше Кристина не стеснялась сказать: «Вот к чему приводит жизнь без родителей» или «Небось воспитали тебя кое-как». Теперь она только жаловалась на судьбу.
Слушать бессильные стенания старухи было уже не больно.
— Отдохните, мама, — мягко, но решительно оборвала Анета в нужный момент. Она даже заметила, как Кристина сдержанно прикусила губу, чтобы не сказать лишнего, но тут же отвернулась.
Раздался укоризненный цокот языка, но Анета его проигнорировала и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Только тогда она поняла, что за всё это время ни разу не вспомнила о Родейле.
«Вот ведь, Родейла… Ты возвращаешься. Разведённая…»
Прислонившись к двери, Анета огляделась.
Родейла возвращается, но ничего не изменилось.
Анета по-прежнему баронесса Шрайбер.
Кристина всё так же находит в ней изъяны.
Энджи по-прежнему смотрит на неё с тревогой и сдержанным возмущением.
Анета любила эту немного тяжёлую, но родную жизнь. Её радовало, что несмотря ни на что, всё осталось на своих местах.
***
Вернер вернулся поздно, когда неловкий ужин с матерью уже давно был позади.
Он, привыкший бывать в светских салонах чаще, чем дома, и в этот раз вернулся поздно — в этом не было ничего необычного. Но когда Анета помогла ему снять пальто, она всё же задержалась рядом, надеясь, что муж сам первым заговорит.
О разводе Родейлы. О её возвращении.
Разумеется, Вернер уже слышал эти новости — ведь в салонах собирались все слухи города.
До их свадьбы у Родейлы был роман с Вернером. Да и помимо него, она оставалась первой любовью для каждого молодого человека в этом городе.
Богиня Наса. Цветок Наса.
Такая весть не могла пройти незамеченной. Развод, да ещё среди знати — событие, достойное самых громких пересудов. Обычно Вернер сам приносил домой последние новости, делясь ими так, словно обсуждал погоду. Анета надеялась — вдруг и в этот раз он заговорит о Родейле так же просто.
Но губы Вернера остались плотно сжаты. Он не обмолвился ни словом — даже обычные сплетни не вспомнил.
И тогда, изводя себя ожиданием, Анета заговорила первой:
— Говорят, Родейла разводится и возвращается.
http://tl.rulate.ru/book/140413/7039302
