Та ночь породила множество слухов, что разлетелись, подобно лесному пожару. К утру каждая улочка столицы гудела одним-единственным скандалом: на особняк Эверхартов было совершено нападение. Великий герцог Регис, один из самых могущественных людей Империи, чуть не был убит в стенах своего родового поместья.
Но — к счастью — Император их спас.
Так говорили все. Лавочники. Знать. Горничные перешёптывались в укромных уголках дворцовых залов, когда думали, что их никто не слышит.
- Сам Император выехал глубокой ночью!
- Я слышал, Великий герцог был ранен.
- Засада! Прямо у нас под носом!
- Но Его Величество... он лично возглавил штурм, чтобы спасти их — разве это не удивительно?
Их голоса всегда были тихими. Всегда взволнованными. Словно они боялись, что их поймают невидимые уши.
Но я слышала их.
Прошлая ночь была хаотичной после того, как папа тут же уехал. Дворец перевернулся с ног на голову в его отсутствие — стражники бегали, лошади скакали в темноту.
И он не возвращался до первого проблеска рассвета.
Даже тогда не наступило спокойствие. Стало ещё хуже. Поспешные шаги. Потоки гонцов. Запах крови, едва уловимый, но безошибочный, цеплялся за ткань империи, словно неотвязная тень.
Затем…
- Леди Нерина... они прибыли.
Марелла ворвалась в двери детской, её лицо было бледным, губы дрожали. Её обычное самообладание исчезло, затерявшись между паникой и срочностью.
- Правда? — ахнула няня, приложив руку к груди. — Как они? Всё ли с ними будет в порядке?
Марелла покачала головой, её голос был тихим, но торопливым.
- Я не уверена, но они, должно быть, в тяжёлом состоянии. Я слышала, маленький лорд упал в обморок, а Великий герцог Регис был тяжело ранен.
- О, Господи, — выдохнула няня.
- Его Величество немедленно призвал имперского лекаря и Первосвященника. Они делают всё возможное, чтобы спасти его, и говорят, что он скоро исцелится.
Няня и я тихо вздохнули с облегчением.
По крайней мере, Озрик не потерял своего отца, как это было в романе.
Всё равно трагично. Всё равно ужасно. Но… по крайней мере, он не будет совсем один. Всё ещё останется кто-то, кто сможет поддержать его, кто протянет ему руку через этот шторм.
Марелла продолжила, её слова быстро переплетались между собой:
- Я также слышала, что будет экстренное совещание. Его Величество созвал всех. Даже канцлера вызвали.
Понимаю; вся столица, должно быть, объята хаосом. Даже несмотря на то, что Великий герцог Регис и Осрик выжили… эта новость потрясёт Империю до самых основ.
Прямое нападение на Эверхартов было не просто актом насилия. Это было объявление войны.
Папа, возможно, не всегда показывает это, но когда речь заходит об Эверхартах… он становится чувствительным. Защитником. Они вырастили его, когда весь остальной мир отвернулся. Они сражались за него и проливали кровь за него.
Вот почему… в романе Папа даже бросает собственную дочь — меня — ради Осрика.
- Я также слышала, когда Император прибыл, – продолжила Марелла, – все работники и горничные в особняке Эверхартов уже были мертвы. Истреблены.
Глаза няни расширились:
- О мой господин… маленький господин, должно быть, ужасно напуган.
Марелла торжественно кивнула, и няня сложила ладони в молитве:
- О, Господи, пожалуйста, помоги маленькому господину пережить это.
Я тоже на это надеюсь.
Тишина опустилась на комнату. Густая. Невыносимая. Словно грозовая туча, нависшая низко и тяжело.
Снаружи завывал ветер, сотрясая окна, словно оплакивая столицу. Я слышала – далёкий, но острый – звук сапог, грохочущих по дворцовым залам, звон доспехов, гонцов, снующих, словно разъярённые пчёлы, из одного крыла в другое. Срочность витала в воздухе, словно иней – холодная, невидимая и неизбежная.
Дворец превратился в собственное поле боя. Никто не улыбался. Никто не был спокоен.
Я сидела неподвижно, необычно тихо для своего возраста. Мои маленькие ноги свисали с края стула, слишком короткие, чтобы достать до пола, но мои мысли были куда больше. Мой разум мчался — гораздо быстрее, чем мои ноги когда-либо могли.
И тут я почувствовала, как нежная рука разглаживает мои волосы.
- Принцесса… Вы о чём-то беспокоитесь? - тихо спросила Кормилица.
Я кивнула, прижавшись к ней, ощущая тепло. Затем обняла её крепко.
- Я тревожусь за Озрика.
Кормилица мягко улыбнулась, убрав завиток волос с моей щеки.
- Желаете навестить нашего маленького лорда? Возможно, ему нужна ваша принцесса.
- Я? - я моргнула.
Она кивнула.
- Да. Иногда тихое присутствие того, кто заботится… сильнее любого лекарства.
- (Не знаю, нужен ли я Озрику), – подумала я.
Но… мне следует пойти.
Будучи всего лишь двухлетним ребёнком, я не могу произнести вдохновенную речь или развеять все его страхи. Но, по крайней мере… я могу быть рядом с ним до тех пор, пока Великий Герцог Реджис не поправится.
***
Восточное крыло.
Коридоры казались холоднее обычного.
Я ощущала это — озноб страха, скорби, чего-то слишком тяжёлого для двухлетнего ребёнка. Кормилица крепко держала мою руку, пока мы шли; её шаги были быстрыми, но осторожными, гвардейцы и слуги расступались, пропуская нас.
Никто не произнёс ни слова.
Они лишь кланялись и отступали в сторону. Марелла вела нас в то крыло, куда доставили Эверхартов, её губы были сжаты в тонкую линию. Время от времени она поглядывала на меня, и в её взгляде мелькала неуверенность — словно она сомневалась, стоило ли мне вообще здесь быть.
Но она не останавливалась.
Комната была под усиленной охраной — четверо рыцарей стояли у дверей, напряжённые и неподвижные, мечи у бедра.
Но когда они увидели меня, один из них безмолвно открыл дверь.
Внутри было тихо.
Слишком тихо.
Такая тишина, что давит на уши и сжимает лёгкие. В воздухе висел запах трав и крови, словно что-то слишком упрямое, чтобы исчезнуть. Я поморщила нос, но ничего не сказала.
Слышались голоса — тихие, приглушённые, словно секреты, произнесённые в молитве. Верховный Жрец. Императорский Лекарь. Несколько имперских рыцарей стояли в дальней части комнаты.
Затем я увидела его.
Свернувшись в кровати. Бледный. Неподвижный. Слишком неподвижный.
Озрик.
Его рука была перевязана чистым бинтом. Легкая царапина краснела на бледной щеке. Он казался таким хрупким, таким беззащитным, будто пытался исчезнуть под одеялом. Дыхание его было неровным, прерывистым. Он выглядел как тот, кого слишком долго оставили одного в темноте.
Он не видел, как я вошла.
Я отпустила руку няни и сделала шаг, затем еще один. Толстый ковер заглушал мои шаги, но каждый из них казался тяжелее предыдущего.
- Осрик... - прошептала я.
Он не пошевелился.
Я замешкалась. Пальцы мои дрожали по бокам.
Затем я протянула маленькие пальчики и коснулась его руки.
Его кожа была холодной и влажной, словно у человека, пробудившегося от кошмара, который он не мог забыть. Возможно, так и было. Возможно, все это было кошмаром. Кошмаром, от которого ни один из нас не мог очнуться.
Я не знала, что делать.
Я не умела быть утешительницей или доброй, – ни в своей прежней жизни, ни в этой. Но я знала, что значит быть напуганной. Чувствовать себя маленькой. Я знала, что значит быть одной.
Сейчас ему не нужны были слова. Не нужны были никакие ободряющие слова.
Поэтому я сделала единственное, что могла.
Я взяла его за руку.
Его пальцы, задетые моими, вздрогнули.
И медленно, очень медленно, они сомкнулись вокруг моей ладони.
Комната померкла.
Шепот стих.
На какое-то время остались только мы вдвоём – дрожащий мальчик, цепляющийся за сознание, и маленькая девочка, которая не находила нужных слов, но отдавала то, что могла.
Своё присутствие.
Своё молчание.
Своё тепло.
И я надеялась – больше всего на свете, – что этого будет достаточно.
Лишь до тех пор, пока не очнётся его отец.
***
Прошли часы.
Солнце давно поднялось в небо и снова опустилось за горизонт, но в тихой комнате время ощущалось странно. Медленно. Тяжело. Будто оно свернулось калачиком рядом с Офриком и мной, ожидая в молчании.
Ни один из нас не пошевелился.
Его рука оставалась в моей.
Няня и Марелла сидели близко, тихие, как призраки. Они не произносили ни слова, не прерывали. Просто смотрели: глаза затуманены тревогой, дыхание поверхностное, словно они боялись, что даже слишком громкий вдох мог разрушить хрупкий покой.
И затем — после того, что показалось вечностью, —
-…Лави?
Его голос был тихим. Хриплым.
Я подняла глаза и увидела, что Осрик уже смотрит на меня. Его глаза были красными и уставшими, но теперь они смотрели осознанно.
- Как ты думаешь, - прошептал он, дрожащими губами, - с отцом всё будет хорошо?
Я моргнула. Затем улыбнулась.
Не широкой улыбкой. Не глупой. Просто тёплой – нежной и уверенной, как папа улыбался мне, когда я падала, но не плакала.
- Конечно, будет, - уверенно кивнув, ответила я. - Твой папа очень сильный. Он словно… словно большая гора.
Осрик всхлипнул.
- Горы не боятся…
- Может быть, - пожала я плечами, слегка раскачивая ногами. - Но иногда даже сильные вещи устают и засыпают. Им нужен отдых, чтобы снова набраться сил.
Он посмотрел на наши соединённые руки.
- Он не проснулся…
Я придвинулась чуть ближе.
- Проснётся. Тебе просто нужно подождать. Папа говорит, что хорошие вещи требуют времени. Как блины.
Осрик слабо, чуть пошатываясь, рассмеялся.
- Блины?
- Угу, - серьёзно сказала я, надув щёки. - Если их слишком быстро переворачивать, они шлёпаются.
Он слегка улыбнулся, и я почувствовала, как его пальцы снова сжались в моих. Он стал чуть более живым, чем прежде.
-…Я испугался, - прошептал Осрик.
- Я знаю, - так же прошептала я в ответ. - Мы ведь дети. Няня говорит, что это нормально – бояться.
Осрик пробормотал:
- Но я хочу быть сильным. Я не хочу бояться.
Наступила пауза. Затем я снова улыбнулась, кивнув со всей уверенностью в мире.
- Конечно, ты будешь сильным. Я знаю, что ты будешь очень-очень сильным. Как наши папы.
Его взгляд метнулся ко мне, полный неуверенности.
- Правда?
- Да, - сказала я, мягко сжимая его ладонь между своими. - Я очень-очень в этом уверена.
Это ведь правда. Он будет не просто сильным, как второстепенный персонаж… Осрик будет сильным в будущем.
В конце концов… он главный герой этой истории.
И наконец, его веки дрогнули и медленно опустились, ресницы коснулись бледной кожи, пока он не позволил себе уснуть.
- Если ты так говоришь, — пробормотал он.
И пока этого было достаточно.
http://tl.rulate.ru/book/139723/7057191
Готово:
