Я вовсе не собиралась падать.
Правда, не собиралась.
Ещё секунду назад я смеялась—мои крошечные ножки танцевали по садовой дорожке. Солнце ласкало волосы. Рядом порхала бабочка, недосягаемая, но такая манящая.
А потом – БУЛЬК.
Поскользнулась.
Камень.
Резкий поворот, который пошёл совсем не по плану. Мои руки беспомощно замахали. Мир закрутился. И вдруг – я оказалась под водой.
Вода была неглубока. Не для взрослых. Но для меня – такой маленькой, крошечной – она казалась океаном. Холодной. Гулкой. Злой. Зрение расплылось. Небо надо мной заволновалось и исчезло. Я открыла рот, чтобы закричать, – и вода хлынула внутрь.
Я задохнулась.
"Вставай. Двигайся. Пожалуйста, двигайся, Лавиния".
Но ноги не слушались. Руки болтались, как сломанные игрушки.
Разве я не должна была сейчас быть сильной? Разве мне не дали ещё один шанс? Разве я не должна была вырасти и прожить полную жизнь на этот раз?
"Двигайся. Вставай. Плыви".
Но ничего не получалось. Моё тело висело, как порванные нити, и я плыла – нет, тонула.
И это было больно. Боже, как больно.
Сердце стучало слишком быстро – или, может быть, слишком медленно. Я больше не знала. Моё тело не казалось моим – оно было далеко-далеко.
И всё же… я думала о нём.
Папа.
Единственная семья, которая у меня была.
Я ведь жила раньше, не так ли? Работала до смерти в том мире. Ни любви. Ни тепла. Только бесконечные дни пустоты.
Но теперь я была здесь. С ним. С Папой. И всё же – это конец? Неужели я умру снова? Разве я не должна была умереть от яда? Разве это не история? Я просто хотела немного свободы. Я просто хотела играть, смеяться, наслаждаться жизнью, которой у меня никогда не было в прошлой жизни.
Я знаю, я была неправа… очень неправа. Но моя судьба заключалась в том, чтобы умереть от яда. Не так.
Не в холоде. Не в страхе. Не там, где Папа не смог бы до меня дотянуться.
Я не хочу. Я не хочу умирать снова. Я знаю, что была неправа – мне не следовало пробираться тайком. Но, пожалуйста…
Кто-нибудь… кто-нибудь, спасите меня… пожалуйста… ПАПА!
Я хочу остаться с моим Папой. Я хочу вырасти. Я хочу почувствовать любовь, которой у меня никогда не было.
Так что… пожалуйста… кто-нибудь… пожалуйста, спасите меня… хоть кто-нибудь… пожалуйста…
Затем, подобно хрупкому дыханию, с моих губ сорвался шёпот:
- П…Папа…
Но я знала, что моего шёпота никто не услышит. Небо надо мной мерцало, рябило и угасало. Я потянулась к нему, но пальцы мои поймали лишь пустоту синевы. Всё казалось таким далёким. Таким несбыточным.
И это было больно. Очень.
Может быть… может быть, если я просто закрою глаза, боль уйдёт. Может быть, если я просто…
- ...виния!..
Голос.
Далёкий. Отчаянный. Он звал меня по имени.
- Лавиния!!
Небо разорвалось. Тень. Всплеск.
Руки.
Крепкие. Дрожащие. Они вытаскивали меня из темноты. Воздух. Свет.
Рваный, горящий вдох – Жизнь.
- Лавиния!
Я знала этот голос — грубый, сильный, но такой родной.
Папа?
Я не могла разглядеть. Глаза никак не открывались до конца. Но я знала, кто это. Даже сквозь холод, что лип к моей коже. Даже когда темнота всё ещё пыталась поглотить меня. Этот запах. Этот голос. Эти объятия, что сжимали так крепко, словно никогда не отпустят.
Это был папа. Мой отец.
Он прижимал меня к своей груди, словно я была чем-то драгоценным — словно, если он отпустит, весь мир может разбиться вдребезги.
- Ты в порядке. Я держу тебя, — сказал он, но голос его дрогнул. — Лавиния, открой глаза. Пожалуйста…
Мне хотелось улыбнуться. Хотелось сказать ему: "Я в порядке, папа здесь, и он всегда прогоняет всё плохое". Но боль снова потянула меня вниз, словно вода всё ещё не отпускала.
Всё же — прямо перед тем, как тьма поглотила меня целиком — я почувствовала это.
Как он дрожал. Как сильно колотилось его сердце у моей щеки. Как срывался его голос, когда он прошептал:
- Я держу тебя.
Его губы прижались к моему лбу. Нежно. Отчаянно. По-настоящему.
- Я здесь, доченька, — прошептал он. — Пожалуйста... просыпайся.
И вдруг мне стало не страшно. Последнее, что я услышала, был рёв — его голос, дикий и надломленный, смешанный с ужасом и яростью.
- Позовите лекаря! Священника! Притащите их сюда — быстро!
***
Я открыла глаза. Но не увидела неба.
Ни солнечного света. Ни сада. Ни папы.
Только мрак.
Бесконечный, удушающий мрак.
Не было холодно, но и не тепло. Просто… пусто. Как пространство между ударами сердца. Как затаённый вздох перед криком.
Я моргнула. Раз. Второй. Но ничего не изменилось.
Ни теней. Ни земли. Ни звёзд над головой.
Только я и… зеркало.
Оно зависло передо мной – высокое, тонкое, в серебряной раме, словно выхваченное из старого, забытого воспоминания. Не было ни подставки, ни отражения. Лишь еле различимое мерцание на стекле, будто оно помнило свет, даже если я о нём не помнила.
Я подалась ближе, хотя и не понимала, как. Мои ноги не двигались. Мои ступни ничего не касались. И всё же, каким-то образом, зеркало становилось всё больше.
Воздух дрогнул.
И затем – я увидела её.
Себя.
Но не себя.
Рэйну Судзуки.
В помятой офисной униформе. Сутулившуюся за столом в кабинке, которая выглядела точь-в-точь как все остальные. Серая. Безжизненная. Полупустая чашка чёрного кофе рядом с клавиатурой. Спина сгорблена. Глаза широко открыты.
Мертва.
Она не кричала. Она не плакала. Она просто… остановилась.
Одна. Незамеченная.
Одинокая жёлтая записка трепетала на краю монитора: – Встреча в 15:00. – Но эта встреча так и не состоялась.
Я прижала ладонь к стеклу. – Это была я…
Её отражение не двигалось, но я чувствовала её мысли. Усталость. Боль в спине. Тишина была так оглушительна, что звенела в ушах. Одиночество, что оседало пылью и никогда не исчезало.
Она всегда была надёжной. Ответственной. Той, кого никто не замечал. Той, кто умерла, и никто даже не догадался, пока уборщица не пришла на следующее утро и не закричала громче, чем когда-либо кричала Рэйна Судзуки, то есть я.
И затем – как только у меня сжалось в горле –
Зеркало зашаталось. Офис растворился в огненном свете и золоте, и вдруг я увидела –
Королевскую опочивальню Папы.
Он стоял посредине, всё ещё в парадных одеяниях, но с мечом в одной руке и лекарем, болтающимся в воздухе в другой, словно совершенно бесполезная тряпичная кукла.
Его лицо исказила ярость, как у безжалостного, кровожадного короля. Его голос был громом.
– ЕСЛИ ОНА НЕ ПРОСНЁТСЯ, Я ОБЕЗГЛАВЛЮ ВСЕХ В ЭТОМ ДВОРЦЕ!
Бедный лекарь пискнул, дрыгая ногами.
Я моргнула.
– Папа!?
Зеркало разбилось в мерцающую пыль.
- Стой-СТОЙ! Что за чертовщина!? – Я завертелся на месте, или мне так показалось. – Куда зеркало делось?! Я ещё не закончил разбираться со своей травмой!
Но тьма молчала в ответ.
Затем, внезапно, появился свет.
Дверь из чистого белого света приоткрылась где-то за пределами моего зрения. Ослепительная. Тёплая. Она разлилась по темноте, как рассвет по кошмару, прогоняя тени.
И я услышал голоса.
- Принцесса... Пожалуйста, проснитесь...
Еле слышные. Приглушённые. Знакомые.
Затем...
- Исцелите её!
Послышался голос Папы. Хриплый. Властный. Испуганный.
- Мне плевать, что вы сделаете, – верните мою дочь!
Вот именно.
Он мой Папа.
Император великой империи, гроза тысячи знатных родов, и сейчас, очень возможно, причина краха всей медицинской системы и святого храма, если я не приду в себя достаточно быстро.
Я сделал глубокий вдох, или, возможно, лишь представил его, и позволил свету потянуть меня вперёд.
***
Сначала меня окутало тепло.
Прикосновение мягких простыней. Едва уловимый запах трав, чернил и чего-то, что было безошибочно Папиным: словно сталь, обёрнутая лавандой.
Мои ресницы дрогнули. Грудь болела. Горло горело, словно я проглотил огонь, соль и сожаление.
Но всё же... Я открыл глаза. Всего на секунду.
Размытые фигуры двигались надо мной, свет ореолом окружал их контуры. Потолок вращался. Голоса звенели, как эхо в соборе. Мои веки приоткрылись, совсем чуть-чуть. Всё было нечётко, словно кто-то вымазал мир джемом.
И там, прямо там, я увидел его.
Папа.
Всё ещё в полном доспехе, всё ещё устрашающий.
Он держал лекаря, свисающего в воздухе, как провинившегося кота, его меч почти касался шеи бедняги. Красные глаза Папы горели, как два солнца. Ярость. Паника. Безумие. Всё это заключалось в одном этом ужасающе величественном мужчине.
Мой голос прозвучал сухо, прерывисто, едва слышно.
- Папа... – прохрипел я. – Не... убивай... их...
Тишина.
В комнате воцарилась гробовая тишина, словно мир затаил дыхание.
А затем – хаос.
Сапоги загрохотали по мрамору. Вздохи. Крики. Кто-то споткнулся. Наверное, священник.
Папа выронил меч, словно тот обжёг его, и лязг разнёсся подобно грому. В считанные секунды он оказался рядом со мной, быстрее самой бури.
- Лавиния!..
Тёплые ладони обхватили моё лицо. Запах стали и паники окутал меня, словно одеяло.
Я улыбнулась. Едва заметно.
"Слава богу, – подумала я, – он их не убил".
Он выглядел очень обеспокоенным. Испуганным. Я всё ещё чувствовала, как дрожат его руки, держащие мои маленькие ладошки. Мне хотелось сказать больше. Сказать, что я в порядке. Что я не призрак. Что я всё ещё здесь.
Но боль была сильнее моих слов.
Поэтому я снова закрыла глаза. В безопасности.
Сонная.
В тепле.
Я снова погрузилась в сон, окутанная бурей его страха – и теплом.
http://tl.rulate.ru/book/139723/7056673
Готово:
